Глянул я вперед, на рельсы, - и глаза раскрыл: да прямее и быть

не может! Дорога пролегла ровной степью - ни бугорка вокруг, а рельсы

как натянутые струны. Вдалеке, у станции, рельсы сходились в одну

точку.

"Вот это для нас позиция! Дождались, наконец-то!"

Бойцы - я это увидел по их загоревшимся глазам - не хуже меня

оценили обстановку.

Все еще теснее стали у орудия.

Племянник, шагая на цыпочках, стал подкатывать снаряды поближе к

орудию, но переусердствовал, и стальные двухпудовики загремели по

полу, как бочки на мостовой.

На парня со всех сторон зашикали, и сам он в испуге взглянул

вперед, словно этот неосторожный шум мог спугнуть Богуша.

Опять стало тихо в вагоне.

Только от телефона доносился приглушенный голос. Никифор спешил

сообщить политкому, какая нам славная выдалась позиция.

Панкратов ехал у себя в вагоне с пулеметчиками. Еще с вечера я

распределил силы так, чтобы в каждом боевом вагоне было крепкое ядро

начсостава.

Идем. Станция все ближе. Меньше двух верст уже осталось до

станции.

Но Богуш затаился, молчит. И мы молчим. У нас заложен снаряд, и у

него, понимаем, тоже все наготове.

Малюга уже самыми точными, мелкими винтиками подкручивал прицел,

давая орудию окончательную установку.

"Черт, как мы ползем!.."

Я вытер пот со лба. Велел прибавить ходу.

Поезд пошел веселее.

Повеял встречный ветерок. Проворнее стали отступать назад

телеграфные столбы. Я попробовал сосчитать, сколько столбов остается

до станции. Но из этого ничего не вышло: столбы вдалеке сливались, как

солдаты в шеренге...

И вдруг над станцией вспорхнуло колечко светлого дыма и поплыло,

качаясь, в воздухе.

Еще колечко, еще... Между постройками показалась паровозная

труба.

В следующую минуту я увидел в бинокль башенный бронепоезд - весь

целиком.

Богуш вышел нам навстречу.

Я быстро осмотрелся:

– Все на местах?.. По бронепоезду!.. Огонь!

Грохнула, ударила наша гаубица. По степи прокатилось шумное

эхо...

Бойцы сразу повеселели: кончилось ожидание, началось дело! С

присказками и шуточками бросились бойцы подавать в орудие снаряды и

заряды. Я отшвыривал в сторону стреляные гильзы, и они с колокольным

звоном катились по полу.

А вокруг поезда уже заплясали черные дымки взрывающихся гранат,

комьями начала взлетать земля, застилая пылью росистую полевую

зелень...

Я посмотрел вдоль рельсов в бинокль:

– Почище наводку, Малюга! Пока мимо!

Старик нетерпеливо мотнул головой.

– Снаряд!.. Заряд!..
– покрикивал он, не отзываясь на мои слова.

Глухой черной стеной уже стоял вдалеке дым от разрывов, и после

каждого нашего выстрела стена раздавалась все шире, словно кто-то

беспрерывно подставлял и подставлял к этой стене черные вихрастые

столбы.

Но станция виднелась вся по-прежнему. Там, в легком тумане

пороховой гари, сверкали огоньки встречных выстрелов...

Снаряды Богуша бороздили землю уже около самого нашего вагона.

Сквозь щели блиндажа нас обдавало удушливым дымом. Через бойницы то и

дело прорывались осколки, чиркая потолок и застревая в деревянных

стенах.

– Давай ему по башне, что ж ты! - крикнул я Малюге, теряя

терпение.

– Останови поезд, тогда и спрашивай!
– запальчиво крикнул он мне

в ответ.

– Сто-оп!..
– скомандовал я.

Но не успел еще поезд остановиться, как снаряды обрушились на нас

ураганом.

Все потемнело вокруг. Визг, грохот, железный скрежет осколков.

Мы были в вилке.

Я подскочил к Малюге:

– Давай попадание, сию же минуту! Сию же минуту!..

Старик только мычал в ответ и, суетясь, дергал за шнур.

– Да что ты, ослеп?
– взревел я.

Но тут я и сам потерял из виду далекие огоньки выстрелов. Все

застлало дымом.

Стоять больше на месте было невозможно... Пришлось скомандовать