задний ход.

– Позор, бойцы! Не можем справиться с негодяем Богушем!

Дожидались позиции... Все летит к черту!

Я в бешенстве обернулся к Малюге:

– Горе-наводчик!

Поезд, содрогаясь от близких взрывов, пошел назад.

– Эй, быстрее вытягивай вагоны из огня... Да ну, живее!

Никифор надсаживался у телефона, подгоняя машиниста.

Вдруг ко мне подлетел матрос.

– Командир!
– гаркнул он во всю силу своих легких. И тут же сгреб

меня и пробормотал едва слышно: - Некуда уходить. Путь разбит...

"Отрезаны!" - мелькнуло в сознании.

Матрос держал меня за плечо.

– Что делать будем?
– прошептал он.

Тут раздался такой силы взрыв, что я не устоял на ногах и

повалился на ящики. В ту же секунду, деревянные балки крыши, как

ребра, раздались в стороны и блиндаж наполнился едким дымом.

– Горим!
– услышал я в дыму крики.
– Брезент... На снарядах!

Я вскочил и как сумасшедший бросился на голоса.

Бойцы топтали брезент, стараясь сбить фуражками языки пламени.

– Воду сюда! Протягивай шланг! - закричал я. - Никифор, живо!

Никифор подскочил со шлангом, открыл воду, поливая брезент. И

вдруг покачнулся, выронил шланг и упал, как сноп.

– Что ты, Никифор!
– Я бросился его поднимать.

На помощь подбежал матрос. Он, торопливо пошарив в карманах,

выхватил бинт.

И чистый бинт, разматываясь, покатился у него из рук на пол...

– В сердце, - коротко сказал матрос, - легко помер. Кончился наш

запевала.

Он снял с мертвеца фуражку - открыл ему побелевший лоб и,

подхватив тело на руки, зашагал в глубь вагона.

Кто-то подхватил шланг и потушил брезент, но я уже не смотрел

туда.

Весь вагон трещал и гудел под ударами снарядов. В несмолкаемом

грохоте уже не различить было выстрелов гаубицы.

– Аааа... черт! Да попадешь ли ты наконец!

Я бросился к артиллеристу - и с разбегу уткнулся в прицел, да так

и отскочил: "Где же наводчик?"

Старик, закрывшись руками и раскачиваясь из стороны в сторону,

сидел на лафете.

– Ранен?

Я отдернул от его лица одну руку, другую...

Малюга зашевелил побелевшими губами:

– Испортилась окаянная гаубица...

– Что? Гаубица?
– прошептал я, отступая.

Грохот нового взрыва не дал ему договорить.

Вагон тяжело качнулся на сторону, боковая стена треснула и

вдавилась внутрь. Меня по колени засыпало песком. Я выкарабкался и

побежал к орудию:

– Сюда, бойцы! Будем отбиваться до последнего... Живыми не

дадимся!

Сгоряча я ухватился за правило и тут же отдернул руки: "Да ведь

орудие испорчено..." Но бойцы уже теснили и толкали меня, вставая по

местам. Племянник подхватил с полу снаряд, поднял его и пропихнул

кулаком в ствол. Батареец заложил заряд.

Замковый защелкнул затвор.

"Это как же так?.. - Я не верил своим глазам. - Орудие ведь

действует!"

– Малюга! - закричал я, стаскивая старика с лафета.
– Что же ты!

Орудие исправно!

– Прицел...
– Малюга безнадежно махнул рукой, - скособочило...

– Прицел? Прицел, говоришь? Только и всего?.. Наводи!

Старик зашаркал на свое место. Безвольными, одеревеневшими

пальцами он подкрутил винты.

– Огонь!
– скомандовал я.

Дали выстрел. Снаряд ушел колесом в сторону!

И тут я в первый раз увидел, что творится вокруг нас. Щита на

орудии не было; я стоял как в открытых воротах. Выглянул из вагона

вперед - и содрогнулся... На сотни саженей в стороны - как не было

зеленой степи, пузырилась и в страшном грохоте взрывавшихся снарядов

разлеталась в пыль... Я понял, что и вправо и влево, за стенами

вагона, и позади нашего поезда все превратилось в пустыню. Каким-то

чудом среди этого пожарища мы еще целы! Путь сзади разрушен -

двинуться некуда. И предатель белогвардеец Богуш теперь расстреливает

нас, как у стенки...

Я стоял перед орудием... Жалкая, бесполезная, никому не нужная

груда металла!

Я сделал шаг в сторону - сам не знаю зачем.