пояс - да кверху. У меня дух прочь. Забыл я про его повадку под ремень

хватать... Да вот, обождите, придет ко мне. Сами увидите, каков

силач!"

Да где уж тут было в гости ходить! Так и не выбрался к нам

любимый брат Никифора. Не случилось нам повидать знаменитого кузнеца!

x x x

Газеты теперь присылали прямо из Киева. В поезде у меня иначе и

не укладывались спать, как только прочитав свежие газеты от строчки до

строчки.

Читали про разгром Колчака и другие фронты, про свою Советскую

страну, про Москву и Кремль, где Ленин; читали и все больше говорили о

мире. Но добыть мир и спокойствие для советского народа, мы понимали,

можно было только силой оружия.

Глава одиннадцатая

Курсанты помогли бригаде удержать фронт до прибытия подкреплений

из тыла.

И вот пришли к нам свежие войска - каждый боец в ярко-зеленой,

еще не успевшей полинять гимнастерке, в скрипящих сапогах, с новенькой

винтовкой. Приклады у новых винтовок были совсем белые, едва

загрунтованные: не успевали наши заводы красить винтовки, да, видать,

и нечем было.

Поротно и побатальонно ночными маршами выходили прибывшие бойцы

на линию фронта. Началась общая перегруппировка сил бригады.

С нетерпением все ждали наступления.

И вот наконец пришел этот долгожданный час... Все части бригады,

и бронепоезд в том числе, получили извещение: "Штаб готовит общий

боевой приказ. Иметь на красноармейцах двойную норму патронов,

санитарные пакеты и продовольствие. Назначить в окопах дежурные части,

остальным дать полный отдых".

Извещение из штаба пришло с вечера. Меня с бронепоездом оно

застало на позиции. Я выждал, пока стемнело, и отвел бронепоезд для

снабжения боеприпасами на ближайшую тыловую станцию Попельня.

Снабдились. Я послал в штаб бригады связного.

Штаб расположился в поселке, недалеко от станции; связной должен

был доставить мне оттуда приказ.

Предварительное извещение мы получили с вечера, но я уже знал из

практики, что самый приказ будет издан ночью.

Наш комбриг подписывал приказы перед самым началом операции. Он

делал это для того, чтобы противник, если бы он даже и перехватил

через своих шпионов приказ, не успел бы ничего предпринять.

А в эту ночь еще с нашей стороны работала усиленная разведка:

штаб собирал самые последние данные о расположении наступавших, их

коммуникациях и резервах.

Словом, у бойцов было время, чтобы хорошо отдохнуть.

И вот мы, команда бронепоезда, собрались под бревенчатой крышей в

нашем "кубрике". Перед боем ведь всегда тянет побыть с товарищами...

Уселись мои бойцы в кружок около фонаря, потолковали о том о сем, сели

писать письма. Кто писал отцу, кто матери, кто прямо на деревню -

"обществу". Многим некуда было писать: родные места остались за

фронтом, и бойцы, чтобы облегчить тосковавшее сердце, посылали о себе

весточки в семьи товарищей. И вышло так, что под письмом Панкратова -

он писал к себе в Рязань - подписались еще двое, в письме пулеметчика

Молодцова поставил свою фамилию и его напарник Крыниця. А матушка

Никифора обрела в эту ночь целых пятерых нареченных сынов...

Кончили бойцы писать, стали складывать письма треугольничками.

– Ну, а от бобылей-то поклон посылаете? - пробурчал матрос, все

время молчавший. - От меня бы послали... Не грех и от командира слово

прибавить.

Тут попали в письма и наши поклоны.

Федорчук собрал всю почту и понес на станцию.

Оттуда он вернулся со свежими газетами.

И как же мы обрадовались все, когда вдруг неожиданно в вагон

вошел Иван Лаврентьич!

Он распахнул плащ, похлопывая себя по карманам:

– Ну что ты скажешь? Собрался в объезд частей, а табачок забыл...

Дай-ка, думаю, загляну на огонек в попутную избу, авось добрые люди

выручат!

Он, посмеиваясь и приглаживая усы, присел на ящик.

Ребята принялись угощать его из своих кисетов.