нас, никого в живых? Быть этого не может!

И тут сама книга стала скликать своих героев. В 1955 году повесть

"Бронепоезд "Гандзя"" была переиздана.

Генерал Григорий Арсентьевич Печенко увидел книжку в руках

сына-школьника.

Загипнотизированный названием, прочитал книгу залпом.

И вот уже передо мной на столе письмо:

"Докладывает ваш бывший пулеметчик..."

Далеко шагнул боец "Гандзи" - пришел на бронепоезд молодым

крестьянским парнем, а теперь, поди ж ты, генерал-инженер.

Читаю дальше.

Григорий Арсентьевич Печенко проживает в Харькове. Там же

обнаружился полковник-инженер Федор Семенович Филиппенко - тоже бывший

пулеметчик на "Гандзе". Оба в отставке.

И у Филиппенко за плечами нелегкий путь.

Сын каменщика, он в детстве, в царское время, не знал, что такое

поесть досыта.

А в советские годы, посмотрите, сколько учебных заведений

окончил:

высшая школа физического образования (ныне Институт имени

Лесгафта), летная школа, военная академия, планерная школа.

У Филиппенко плохо действует рука (на бронепоезде хватило

осколком по суставам пальцев). Как же попасть в военную школу? Ведь

медицинская комиссия, строгий отбор!

И его забраковали. Не посчитались с тем, что человек с фронта,

стойкий боец - такими только и пополнять ряды красных офицеров. Даже

ходатайство, которое мы написали с бронепоезда, не подействовало на

врачей.

Но не таков Филиппенко, чтобы сдаваться.

"Я левша, еще слесарем работал левой - и, на беду, левую и

повредило. Нормально действовал на руке только большой палец - я и

принялся его тренировать. Одновременно тренировал мускулы на ладони -

до корней поврежденных пальцев".

По многу часов в день занимался Филиппенко своей рукой - и с

радостью обнаружил, что большой палец крепнет, крепнут и мышцы ладони.

Рискнул - записался на спортивные соревнования.

В зале расположены снаряд за снарядом. Филиппенко сопутствует

удача. И вдруг - канат... Свисает с потолка - а до потолка восемь

метров, и на канате ни одного узла. Тут же судья объявил, что

взбираться к потолку только при помощи рук; притронешься к канату

ногами - будешь снят с соревнования.

Филиппенко преодолел канат. Сам не понимал, что за чудо с ним

произошло...

Его растормошили соперники, - это были сильные спортсмены.

И они же торжественно повели его получать первый приз.

Так Филиппенко раз и навсегда доказал военным медицинским

комиссиям, что его увечье - не увечье, а как бы почетный знак,

свидетельство сильной воли.

В Москве Филиппенко заканчивал военно-воздушную академию. Надо

было выполнить последнее задание. Посадили его бортмехаником на вновь

построенный самолет - первенец нашей бомбардировочной авиации

конструкции А. Н. Туполева.

За руль сел Валерий Павлович Чкалов. Он обычно первым поднимал в

воздух вновь создаваемые, еще не облетанные и подчас таящие в себе

неприятные сюрпризы самолеты...

Набрали высоту...

Но пусть и на этот раз рассказывает сам Филиппенко:

"Вдруг вижу через щель: самолет - камнем вниз. Все внутри у меня

поднялось к горлу... Но мелькнула надежда: "Ведь это же Чкалов, не

допустит он, чтобы мы так враз угробились!" Я за что-то схватился,

чтобы удержаться на месте, кричу другому механику:

– Что происходит?

– Пикируем.

– Да ведь нельзя! Кто же пикирует на бомбардировщике? Есть приказ

главкома - каждому самолету знать свое дело. И не вольничать!

А механик спокойно, с усмешечкой:

– Это же Чкалов..."

После окончания академии Филиппенко работал в авиационном

научно-исследовательском институте.

Вот он куда взлетел, пулеметчик с "Гандзи", - исследователем за

облака!

Между тем почта принесла мне новое письмо.

И опять от пулеметчика. Ему дал мой адрес Филиппенко.

Иван Васильевич Крысько обнаружился в городе Хмельницке,