– Хмельницкий.

Я жадно глядел по сторонам. Воевал за Украину - но много ли я

видел в этой стране? Бронепоезд ведь привязан к железной дороге. Даже

в бинокль видишь только цель для артиллерийского обстрела.

Едем дубовой аллеей.

Что ни дерево - Тарас Бульба в лесном царстве.

На ветвях дубов будто облака поселились. И только потому, что

облака зеленые, догадываешься, что это листва.

Выходим из машины, вчетвером беремся за руки - не обхватить дуба!

Кличем шофера: "Становись пятым!"

Аллея эта такой длины, что соединила два областных центра -

Винницу и Хмельницкий.

Сто километров двухсотлетних дубов.

Однако за дорогу в "газике" прибавился пассажир; теперь нас,

кроме шофера, не четверо, а пятеро. Кто же пятый?

А мы сделали крюк, чтобы повидаться с Малюгой. В жизни мой старый

артиллерист называется Лукьян Степанович Головатый, житель села

Зяньковцы. Он колхозник, уважаемый в здешних местах человек. Когда с

окончанием гражданской войны вернулся с бронепоезда, селяне избрали

его головою сельрады (председателем сельского Совета). "Головатый - да

с такой фамилией только и быть головою!" Дружеский каламбур, но Лукьян

Степанович и в самом деле с первых же шагов проявил себя человеком ума

государственного.

С асфальтового шоссе мы свернули на проселок. "Газик",

направляемый деревенскими мальчишками, въехал в тихую улочку.

Плетень, из-за которого выглядывают вперемежку мощные диски

подсолнуха, початки кукурузы, цветы мальвы. Клуня с камышовой крышей.

В глубине двора, на пригорке, хороший дом.

Тишина, словно все оцепенело от зноя. И только когда под нашими

совместными усилиями заскрипели неподатливые ворота, откуда-то гулко

залаяла собака.

Медленно открылась дверь, и с крыльца, припадая на костыли, начал

спускаться очень худой одноногий старик. Трудно было узнать в нем

крепкого, осанистого Малюгу. Смоляная борода оскудела - насквозь

светится.

На полдороге старик остановился, приставил ладонь ко лбу и стал

нас, приезжих, рассматривать.

– Лукьян, угомони собаку! - крикнул Крысько. - Встречай,

командира привезли!

Мы долго лобызались. А введя меня в дом, Лукьян Степанович

посадил рядом с собой за стол и никому из домашних не позволил за мной

ухаживать. Сам, из своих рук, стал кормить меня и поить.

Невестка Головатого, легкая и быстрая молодая женщина, потчевала

гостей. Нет-нет да и мне, гляжу, окажет внимание.

Лукьян Степанович в таких случаях клал вилку и опалял невестку

взором гнева и презрения. А она только озорно усмехалась на это карими

очами.

Нет, уже не тот Малюга, не тот... Вспомнить только, как на

бронепоезде он держал в страхе своего племянника. Как примется,

бывало, грызть парня, так - если не отнимешь - до костей прогрызет. С

парнем даже столбняк случался. Хорошо, что бойцы в конце концов

вырвали парня из-под этого тиранства. Человеком стал - работает в

Харькове на тракторном заводе.

Чокнулись мы с Головатым, и говорю ему:

– Лукьян Степанович, а что, если бы мы все вдруг сейчас опять

очутились на "Гандзе"?

Старик блаженно зажмурился, а когда через минуту молодецким

рывком повернулся ко мне, в потемневших от волнения зрачках его

сверкнули огоньки...

Я встал.

А что делают бойцы, когда встает командир? Встают тоже.

– Объявляю приказ. Включить товарища Головатого в нашу поездку по

местам боев бронепоезда "Гандзя".

Тут Лукьян Степанович нарушил дисциплину и дребезжащим голосом

прокричал "ура".

Так в нашем "газике" он стал пятым пассажиром.

Но вот кончается дубовая аллея - сто километров позади, - мы в

предместье города Хмельницкого. Мчатся по шоссе машины, полные

крупного, как поросята, "цукрового буряка", а плантации, где эти

машины грузятся, словно бы и не початы: всюду белые конусы выкопанной