Побритые, причесанные и опрыснутые одеколоном, мы двинулись

дальше. Узкие тротуары из каменных плит, заложенные еще в глубокую

старину, чередовались с полосками асфальта. А над головами нависали

кусты и деревья, которым было явно тесно за ветхими заборчиками.

К тротуару, на красную линию, выступали лишь вновь построенные

дома; все остальные прятались в зелени от южного зноя.

Под предводительством Ивана Васильевича мы побывали в универмаге.

В Доме культуры. В райисполкоме... Всюду уже с порога нас встречали

приветливыми улыбками, спеша усадить на почетное место.

В беседах хмельчане и хмельчанки охотнее всего говорили о

гражданской войне. При этом оказалось, что все они превосходно

разбираются в устройстве гаубицы шестидюймового калибра.

Ай да Иван Васильевич! Да ведь у тебя весь город прочитал книжку

"Бронепоезд "Гандзя""!

На другой день из Винницы примчался в Хмельник фургончик

радиовещания. Корреспондент радио усадил нас, гостей Ивана

Васильевича, вокруг магнитофона и потребовал интервью. Все это было

передано в эфир.

Потом за нас принялись газеты...

Приятно, конечно, понежиться в лучах славы, но пора было браться

и за работу

Чтобы написать вот эти страницы, мне не хватало тогда многого.

После разгрома врага у Попельни и не менее тяжелых боев за Киев

бронепоезд "Гандзя" превратился в искалеченного и уже беспомощного

воина.

Штаб Щорса приказал "Гандзе" отойти в глубокий тыл, на брянские

заводы, для капитального ремонта.

По несчастью, я заболел тифом и попутный санитарный поезд умчал

меня в Москву.

А что сталось с бронепоездом?

Два вечера воспоминаний - и Крысько, Кришталь, Филиппенко,

дополняя и поправляя друг друга, рассказали о времени, проведенном в

Брянске.

С восторгом говорили о Луначарском. Встретились они с ним в цехах

завода. Нарком просвещения был в военной форме, которая ему явно не

шла. Он и сам, человек глубоко мирный, смущался своим видом, а наган в

кобуре, как нарочно, то и дело выползал к нему на живот. И

чувствовалось, что между наркомом просвещения и наганом не

прекращается глухая ссора.

Анатолий Васильевич был послан сюда Лениным. С мандатом

уполномоченного Реввоенсовета Республики он оказывал помощь заводам в

ремонте бронепоездов и в выпуске новых.

Спасибо Анатолию Васильевичу, занялся он и полуразрушенной

"Гандзей".

Вот когда наконец-то бронепоезд оделся в стальную броню!

С еще более мощным, чем прежде, вооружением он был двинут под

Орел против рвавшихся к Москве полчищ Деникина.

Одели здесь как следует и бойцов - в кожаное обмундирование.

Каждый получил куртку, брюки, ботинки с крагами и кожаную фуражку.

Построились бойцы и сами на себя залюбовались. И красиво, и

внушительно: будто не одежда, а боевые латы поблескивают!

На фронт под Орел прибыла дивизия латышских стрелков - в боях с

белогвардейцами она не знала поражений.

"Гандзя" вошла в колонну бронепоездов с задачей - массированными

артиллерийскими ударами содействовать успеху латышей.

20 октября, после кровопролитного сражения, Орел был очищен от

врага.

Только Теслера бойцам не удалось повидать.

x x x

Ивану Васильевичу Крысько был подан "газик". Для поездки

ветеранов "Гандзи".

"Нелегко, - подумал я, - товарищам из Хмельника в эту пору

лишиться автомашины. В разгаре уборка урожая. А мы занимаем "газик" на

несколько дней, причем для дела совсем не срочного. Хотим отыскать

затерявшиеся следы бронепоезда "Гандзя", его людей... По существу -

историко-революционная экспедиция. А для таких экспедиций есть свой,

спокойный календарь".

Но товарищи в Хмельнике высказались за немедленный наш отъезд:

"Пополнить реликвии гражданской войны - это же святое дело!"

В машине нас, пассажиров, пока четверо: Крысько, Филиппенко,

Кришталь и я.

Держим направление на Винницу. Потом сворачиваем на шоссе Винница