топтыгина.

По следам медведя Иван Петрович вошел в березняк. Тут всё и разъяснилось...

Медведь увидел лосей. На влажной почве хорошо отпечатался их свежий ход. Сохатые

шли друг за другом, ступая след в след, будто один прошел. Только там, где они расходились

по сторонам, мимоходом обрывая ветви, можно было заметить, что их было несколько.

Впереди шагал вожак. Это была корова, – копыта у неё более узкие. За ней шел бык. Издали

его теперь не отличить от лосихи: сброшенные зимою рога еще не выросли. Замыкала

шествие маленькая прошлогодняя телочка... Вот лоси смело вошли в болото. Растопыривая

копыта (выше них имеются еще и подпорки), животные не боялись увязнуть. Вдруг вожак

остановился: медвежий дух учуял. Лосиха повернула назад и повела табунок в обход.

Так она хоть и крюк дала, но всё-таки перешла болото. Никакая сила не собьет лосей с

того направления, какое они избрали.

«Не моя ли «знакомая» возвращается на свой остров?» – подумал старик.

Проверил её дорогу и обрадовался. Пожалуй, она. Недаром упорно стремилась к острову.

Дед не ошибся. Поздней осенью устроили облавную охоту в этом острове. С одной

стороны, укрывшись в кустах, тихо стояли охотники, а с другого конца остров был охвачен

полудугой загонщиков. По сигналу они должны были с шумом гнать дичь на затаившихся

стрелков. Охотники хорошо знали, что по лосям стрелять нельзя, – бережем мы их. Но лоси

сами о себе позаботились.

С криком, свистом, гамом двинулась облава загонщиков. Лоси насторожились, прислу-

шались, потом внезапно бросились прямо на крики. Покачиваясь, размашистой иноходью (на

этой побежке их и на хорошем скакуне не догонишь) лоси вихрем прорвались сквозь цепь

людей. Впереди мчалась корноухая; следом, закинув рога на спину, чтобы не цеплять ими за

ветки, проскочил бык, за ним остальные.

Почему же лоси не устремились в ту сторону, где царило безмолвие? Не поверили

тишине. Навык подсказал им, что нападающий затаивается или тихо крадется, но не

предупреждает криком и шумом о своем приближении.

Лисицы же, зайцы и даже очутившийся в загоне медведь, заслышав шум, направились

прямо к молчаливой засаде...

Так и остались в острове сохатые. Когда подморозило и в воздухе замелькали снежинки,

лоси опять откочевали.

На следующий год весна была ранняя. На полях по возвышенным местам уже подсохло,

и здесь попыхивали тракторы. За ними тянулись многолемешные плуги, переваливая теплую

землю, готовую принять зерно.

Но в лесу – иные картины.

По ельникам снег лежал пластами, а на откосах желтела мать-и-мачеха. В ещё голых

березняках и осинниках показались синяя медуница, хохлатки, голубые перелески. Эти

скромные цветы-подснежники в начале весны желанней роз. Зашуршав сухой, пожелтевшей

травой, выбежала на солнце ящерица.

В такую пору в самой глуши лесного острова встретил лесник свою «знакомую». Корова

стояла в зарослях. Подняв голову и насторожив ухо, она пристально наблюдала за человеком.

Не хотелось ей покидать свою стоянку.

Петрович повернулся и ушел.

Он знал: скоро у лосихи будет теленок.

СОКОЛ-САПСАН

У придорожной канавы я спугнул пару чирков-свистунков – маленьких красивых уточек.

Облетев меня полукругом, они понеслись в сторону прибрежных камышей степного озера. Я

залюбовался ими, – недаром чирки славятся быстротой своего полета. Они зигзагом взвились

вверх и вдруг, уже врозь и почти отвесно, камнем бросились вниз. С высоты стрелой

мелькнула тень, наискось ударила чирка, и закувыркалась маленькая уточка, рассеивая в

воздухе перья. Хищник подхватил убитую птицу и унес.

Ястреб-тетеревятник? Не похоже. У того крылья короче и круглее, а хвост длиннее. Я

тогда ещё не знал, что это сокол-сапсан, пока снова не увидел его.

Закончив землемерные работы, направляюсь к своему приятелю Ахмету проститься.

Ахмета нахожу у «тырла» – места отдыха совхозных овец. Он старший чабан.

Только что занялись мы беседой, как в передние ряды стада пулей упал скворец, а в небо

взмыла буроватая птица с рыжей грудью и черными баками. «Затопчут овцы скворца», –