Ах, вот в чем дело!

Под пучком вереска, в ямке, – гнездо, выстланное травой. В нем притаились птенцы, уже

в перьях. Оставляю их в покое и удаляюсь. Коньки провожают меня, то бегут, то перелетают

вслед за мной. Так и расстались мы по-хорошему.

Спустя два-три дня опять наведываюсь за ягодами. Уже издали слышу тревожный писк

коньков. Что там случилось? Спешу к месту птичьего переполоха. Но щеврицы не очень-то

обращают на меня внимание: наершились, бегают у гнезда и пищат, пищат. Рядом с гнездом –

четыре птенца, ещё нелётные. Щеврята замерли в неподвижности, чтоб стать незаметней на

серой земле.

Не вижу причины тревоги!

Приглядываюсь ещё внимательней и замечаю, что гнездо выпирает из ямки. Палкой (с

нею никогда не следует расставаться в лесу) сковыриваю с места гнездо; в ямке лежит,

свернувшись кольцами, буроватая змея с черной полоской вдоль спины. Видя, что больше ей

некуда деваться, змея, подняв голову со злыми глазами, угрожающе шипит. Сразу видно, что

это ядовитая гадюка, а не безобидный уж: у того, как и у безвредной змеи-медянки, зрачки

круглые, у гадюки же они вроде узких щелей сверху вниз. У черного ужа по бокам головы

яркие желтые пятна, а у гадюки их нет...

Ну теперь – шипи не шипи – не запугаешь! И шутить с тобой не буду. У меня с гадюкой

разговор короткий – нельзя давать ей пощады...

Нетрудно было догадаться, как змея очутилась в гнезде.

Ползла гадюка, извиваясь и чуть шелестя травой. Щеврицы подняли тревогу, но она

подобралась к гнезду и быстро выбросила голову вперед; в этот момент показался я. Тут уж

гадюка поспешила укрыться от страшного для нее человека. Она мгновенно умеет спрятаться

в траве, в трещинах земли, под корнями. При виде меня змея и уползла в гнездовую ямку,

схоронилась там под лотком из сухой травы, а потревоженные этим щеврята выскочили из

гнезда...

НА КАБАНА

В Прикаспии, как и на Северном Кавказе, есть места, где сады и огороды,

расположенные за селами, порой вплотную подступают к камышам и дикие свиньи иногда

заходят даже в виноградники.

Как-то в конце леса встречает меня дед Степан, колхозный сторож, и просит:

– Убей кабана! «На заседках» подкараулишь этого старого одинца-секача. Я покажу.

Надоел он – по ночам шкодит. Вчера забрался под яблони, собрал опадыши. Сегодня надо

ждать его в огурцах: две ночи подряд в то же место не придет!

Свободного времени у меня вдоволь, – мой отпуск только начался, и предложение деда –

как нельзя более кстати.

Захожу к старику. Показывает он мне «работу» секача. Почесался кабан о яблоню,

тряхнул ствол – посыпались сочные, в красных полосках, яблоки. Вот и еда ему. Идем

дальше, к абрикосовым деревьям. Ветви густо усеяны желтыми плодами с румянцем на бо-

ках... Из-под деревьев убегает выводок фазанов. Дед остается тут, а я держу путь к овощам,

за канаву. Под ногами не видно углубления – затянулось колючими зарослями ежевики;

развернешь их, а там висят черные с синевой ягоды – вкусней северной земляники. Прыгаю

через ров в огород... чуть не на фазана. Столбом взлетает золотистый петух, быстро машет

короткими крыльями. Эта птица полагается главным образом на проворство своих ног и,

потревоженная, убегает, но сейчас она взлетела от моего прыжка.

На огороде не только огурцы, есть и тыквы, и дыни; по краям – помидоры. Залезаю в

курень, проделываю щели в хворостяных стенках. Устраиваю сиденье. В ожидании кабана

принимаюсь за дыню.

Солнце зашло. Угасла вечерняя заря, и померкло всё кругом. Заискрилось звездное небо.

Всплывает огромная красная луна; чем выше, тем меньше и желтее становится ее шар.

Звёзды уже не искрятся, – светлячками мерцают. От верб падают длинные тени. Гудят

комары.

С вечера не жди кабана, в глухую полночь явится. Дремота одолевает. Из села доносится

звон. Часы бьют одиннадцать. Опять дремлется. Стараюсь не спать, отгоняю комаров. Сидя,

наклоняюсь к щели...

Вот так здорово! Как же я прозевал? Под вербою колыхнулась темная масса.

Шевельнулся зверь. Да это свинья! Возле нее поросята... Прилаживаюсь с ружьем ближе к