черныш, и она не промахнется, живо накроет его.

Несколько лет тому назад был такой случай. Из зоологического сада в центре города

убежали в зимнюю ночь две лисицы: песочно-серая караганка – мастерица раскапывать норы

грызунов в пустынных степях – и ржаво-рыжая – охотник лесов и полей. Проследили их по

снегу. Караганка пробралась по льду широкой Невы на другой берег, поплутала между домов

и застряла во дворе Русского музея, спрятавшись в поленницах дров. Лесной зверь поступил

иначе: выйдя на реку, он не ошибся, ушел вверх по течению – в леса, а не направился вниз –

к морю.

...Вышли мы как-то с лесником из лесной караулки и идем поляной к речке. Случайно

оглянувшись, лесник говорит шёпотом:

– Лиса!

– Где?

Гляжу в указанном мне направлении. Вижу, шагах в двадцати от тропки рыжеет лоскут,

едва заметный среди пожухлой травки. Мой спутник хлопает в ладоши.

Поняв, что обнаружена, взметнулась красная лисица и легко помчалась к кустарникам.

Так и жила лиса по соседству с лесником.

Однажды зимой, приехав к леснику, я заметил лисьи следы, шедшие вдоль моей лыжни.

Лиса не из простого любопытства интересовалась лыжней, – зверя страшил свежий след

человека. Лисица спешила куда-то, а тут ей вдруг путь преграждают! Осторожнейшая из

зверей, лиса несколько раз уклонялась в сторону, пытаясь обойти лыжню, но, возвращаясь,

она неизменно натыкалась на то же «препятствие». В конце концов, боясь перейти лыжню,

лиса применила «хитрость»: прыгнула через «загадочный» след.

В одном только случае лиса утрачивает свою обычную осторожность, – это при ловле

мышей и полевок.

Рано утром надеваю белый халат, обматываю шапку белым полотенцем, беру ружье – и в

поле. Внимательно осматриваю снежную равнину. Ничего не замечаю. Иду дальше.

Выглядываю из-за холмика и вижу: невдалеке краснеет на белом поле лисица.

Видно, услышала мышиный шорох: приостановилась, дернула хвостом вверх,

вытянулась и замерла, как легавая на стойке. Потом скакнула и быстро-быстро начала

разрывать снег.

Залегаю под холмиком. Вынимаю манок, издаю мышиный писк

Лиса мгновенно встрепенулась. Слух у неё замечательно тонкий, сразу угадала, где

пискнула «мышь», и рысцой затрусила ко мне. Затаившись, не шелохнусь. Надо молчать:

повторишь писк – и лиса может разгадать обман.

Лежу, растянувшись за укрытием. А случится, что лежишь бугорком, и зоркий лисий глаз

сразу приметит необычное возвышение, хоть и белое. Свернет лиса в сторону и начнет

кружить под ветром, проверяя носом...

Шагов на семьдесят доверчиво подбежал зверь. Ружье у меня с резким и дальним боем,

заряженное крупной дробью – нолевкой.

Стреляю. Взметая снег, лисица завертелась на месте, сделала последний прыжок и упала.

Хорошая добыча!

„ЗАЯЧЬЯ ЛАПКА"

В предрассветные зори, в пору ранней весны, когда снега ещё не сошли с лесных

мшарин, в глубине леса раздается барабанная дробь: «Бак, бак ба-ба-ба-ба!».

Оторопь возьмет неопытного охотника.

А это, распустив веером хвост и волоча крылья, белый куропач токует. Рдеют на голове у

петушка бугорки красных бровей, с боевым кличем перебегает он от кочки к кочке.

Вот, с барабанным боем, козырем проплывает по болоту ещё один. И вдруг, в увлечении,

бежит прогонять соседа. На ходу он взлетает и, мелькая белизной крыльев, выкрикивает:

«Ско-р-р-ро зорька! Ха-хахаха!».

Опустившись на бугорок и заметив, что соперник сам мчится к нему, петух громко

спрашивает: «Кудаа-вы? Кудаа-вы?».

Так и носятся по родному болоту задорные куропачи.

Случается, расходившийся «барабанщик» в азарте врывается на соседний тетеревиный

ток. С вызывающим гоготаньем, бегом и перепархивая, проносится он средь чинно

булькающих, уткнувшихся в прошлогоднюю траву чернышей. Встрепенувшись, грозным

шипеньем отзовутся куропачу возмущенные полевики. Они готовы потрепать непрошенного