протаявшего снега. Повеяло весной. Заволновались лирохвостые, их чуфыканье и

бормотанье разносится по лесу. .

Дымкой закурились апрельские проталины. Березы наполнились сладким соком. И вот

уже азартно заиграли черныши по утрам...

Ток найти просто: игру чернышей слышно за километры. Косачи выбирают для этого

поляны, опушки, луговины, вырубки, поля с отдельными кустами или деревьями, а то и

моховые болота.

Увлекательна весенняя охота. Выследив на болоте токовище, прихожу сюда днем, в

отсутствие косачей, и ищу их следы...

Ого, как тут натоптано, и перья валяются! Значит, это центр тока. Здесь и делаю шалаш

из сосновых веток, – ведь кругом сосны, и мое сооружение не должно среди них выделяться.

Стремясь к тому, чтобы из шалаша по возможности был круговой обстрел, ставлю его возле

дерева, – так он будет мало заметен. Для обзора и стрельбы в моем укрытии есть «окна».

Удачный получился у меня шалаш; пожалуй, и сам не сразу обнаружу его, придя сюда

ночью.

Назавтра, до рассвета, подмостив еловых лапок, сижу в своем убежище.

В руках у меня ружье с резким боем, заряженное дробью № 4. Лирохвостый весной

очень крепок на рану, – перо его плотно и прочно.

Едва намечается восток... Просвистев в темноте крыльями, рядом с шалашом опустился

косач и замер в напряженном ожидании – безопасно ли?.. Чуфыкнул... Слышен даже шорох

на мху, а где он сидит, не видно, – в мутной мгле всё сливается. Не следует горячиться и

стрелять по нему, пока не подлетят и не разыграются другие петухи. Поспешность повредит

охоте: мой выстрел прервет призывный клич «токовика» и напугает остальных, и без того

настороженных, тетеревов при подлёте их к току. Если токовик будет убит в разгаре игры

косачей – полбеды, завтра найдется другой старик-черныш, и первым подаст голос. Всё же

лучше не трогать запевалу, хотя и не легко держать его всё время в поле зрения.

Немного светлеет, и, несмотря на полумрак, я вижу белое подхвостье старого токовика.

Не стреляю. А он знай чуфыкает.

Посвистывая крыльями, один за другим с разных сторон проносятся над шалашом

тетерева и опускаются вокруг своего «заводилы».

Солнце еще не показалось, но тетерева видны. Правда, предрассветный полумрак

обманчив, но убойные расстояния у меня заранее отмечены вешками. Далеко стрелять не

стоит, особенно в зоб или зад птицы – только зря загубишь прекрасную дичь: подранка не

найдешь, уйдет далеко...

Выцеливая ближайшего петуха, плавно нажимаю гашетку... Выстрел! Черныш забился и

застыл. Хочется мне полюбоваться сбитым красавцем петухом, но терпеливо сижу. Нельзя

выходить из шалаша до окончания тока. Увидев человека, тетерева потом и близко не

подлетят к этому месту или совсем покинут старое токовище.

После выстрела на току воцарилась тишина. Подняв головы, косачи застыли в

неподвижности, готовые мгновенно слететь.

Жду, пока успокоятся полевики. Пусть снова затокуют, иначе при повторной стрельбе

испуганные птицы разлетятся.

Наконец, нарушив безмолвие, чуфыкнул один из чернышей, и опять тишина. Но вот

затоковали. Вновь нарастает гул от бормотания и чуфыканья косачей и квохтанья тетёр.

Один из петухов перед самым шалашом красуется. Рдеют у него разбухшие брови,

крылья опущены, лира хвоста раскрыта веером и слегка загибается, сверкая пышным белым

подбоем. Утолщенная шея вытянута вперед, клюв смотрит вниз. Из-за длинной шеи и чуть

пригнутого к спине хвоста туловище петуха кажется коротким, кургузым.

Наклонив голову, льет в самозабвении черныш нежное бульканье в честь скромных

сереньких тетёр. Рывком подпрыгнув, издает он задорно вызывающее «чу-фы, ччуф-фышш»,

– это соперникам: «Здесь, мол, я, готов на драку». И стремительно наскакивает на

противника. Случается, в жаркой схватке и перья летят.

Но взаимные наскоки косачей не всегда заканчиваются боем. Устремятся петухи

навстречу друг другу и, кажется, вот-вот схватятся, но... это только брачная игра.