время... интервенций с севера, востока, юга и запада, говорил ночи напролет,

без сна и отдыха, давая передышки только сменявшимся по очереди

телеграфистам. Совершались события всемирно-исторического значения, в центре

которых был Ленин. Как же его дать? Как показать? В каком плане?

Как происходили ночные переговоры?

По-разному. Ленин обычно брал клубок бесконечной ленты, прочитывал ее

и, бросив на пол, начинал диктовать, прохаживаясь по комнате и-

останавливаясь перед аппаратом и телеграфистом в моменты, требовавшие

наибольшей сосредоточенности и внимания".

Таким и изобразил Ильича художник.

Во имя завтра

Летом 1952 года в одном из больших банкетных залов Москвы собралось

около двухсот человек.

Художники... Маститые, увенчанные славой, и молодые, полные надежд и

желаний. Это профессора и бывшие студенты Московского изоинститута. Они

встретились, чтобы отметить знаменательную дату - десятилетие первого

выпуска вуза, дипломников 1942 года.

Вдруг раздались аплодисменты. Художники приветствовали своих учителей,

любовью и признательностью встретили они профессоров и доцентов, вложивших в

свой труд столько души, передавших им весь свой опыт и мастерство. А учителя

аплодировали уче-никам.

Сияющий, обаятельный Сергей Герасимов открыл вечер, поздравил всех с

юбилеем и под гром аплодисментов предоставил первое слово Игорю Грабарю.

– Друзья мои!
– сказал он.
– Я прожил долгую, очень долгую жизнь.

Поверьте, самое прекрасное в жизни - молодость. Надо ее ценить. Надо

работать, работать, работать, набираться новых сил, достигать новых высот.

Мне пошел девятый десяток. Я немало пережил и перечувствовал и изрядно

потрудился, приобретя некоторое моральное право давать советы. Я пережил дни

восторгов и горечи, удач и невзгод, подъема и падений, переживал не раз

минуты разочарования в своих силах, бывал близок к отчаянию. Но, памятуя

золотые слова Чайковского, до полного отчаяния не доходил, пересиливая

волевой встряской упадочное настроение. Советую и вам, молодые, сильные,

смелые, пришедшие и идущие нам на смену, в черные дни сомнений не

предаваться отчаянию, а лишь втрое интенсивнее работать, чтобы снова вернуть

веру в себя. Помните, что человек при настойчивости и трудовой дисциплине

может достигнуть невероятных, почти фантастических результатов, " -которых

он никогда и мечтать не дерзал.

В зале стояла тишина. Только глаза молодых худож-ФикЧэв, сияющие и

острые, пытались запечатлеть, за-Йомнить эту встречу.

– Я упомянул здесь, - продолжал Грабарь, - имя великого Чайковского. Я

не раз рассказывал о своей встрече с ним, Я позволю себе повторить этот

исторический для меня разговор.

Представьте Петербург лет этак шестьдесят тому назад и вашего покорного

слугу - студента-юриста, юного и восторженного... Как-то вечером мне

довелось провожать домой Чайковского.

Сначала мы шли молча, но вскоре Петр Ильич заговорил, расспрашивал

меня, почему я, задумав сделаться художником, пошел в университет. Я

объяснил, как умел, прибавив, что я мог бы ему задать тот же вопрос, - ведь

он до консерватории окончил Училище правоведения и по образованию тоже

юрист. Он только улыбнулся, но промолчал.

...Надо ли говорить, каким счастьем наполнилась моя душа в ту

незабываемую лунную ночь на набережной Невы! После долгого молчания я вдруг

отважился говорить, сказал что-то невпопад и сконфузился. Не помню, по

какому поводу и в какой связи с его репликой высказал мысль, что гении

творят только по "вдохновению", имея в виду, конечно, его музыку. Он

остановился, сделал нетерпеливый жест рукой и проговорил с досадой:

– Ах, юноша, не говорите пошлостей,

– Но как же, Петр Ильич, уж если у вас нет вдохновения в минуты

творчества, так у кого же оно есть?
– попробовал я оправдаться в какой-то

своей, неясной мне еще оплошности.

– Вдохновения нельзя ожидать, да и одного его недостаточно: нужен