удивление и признательность, когда он узнал, что Дузе своим удиви¬

тельно проникновенным исполнением роли героини реабилитировала

произведение, занесенное французской критикой в разряд амораль¬

ных.

Попытка Дузе поставить «Чечилию» Косса90 закончилась неуда¬

чей. Впрочем, такая же судьба неизменно постигала и любую другую

новую пьесу. Только когда Дузе соглашалась играть Денизу, Федору

или Маргерит Готье, полупустой зал снова до отказа заполнялся пу¬

бликой, как во времена ее первых успешных выступлений в труппе

Росси.

Тем не менее Дузе мужественно продолжала искать новые италь¬

янские пьесы. Она поставила «Мужей» Акилле Торелли, комедию, ко¬

торая и сегодня еще сохраняет свое место в истории современного те¬

атра. «Я устала от сумасбродных ролей, мне хочется чего-нибудь

нашего, итальянского, мне нужны ваши пьесы, много пьес,— взволно¬

ванно писала она Торелли в промежутке между двумя представле¬

ниями «Федоры».— Я хочу заняться как следует пьесой, которую вы

мне прислали, я не могу читать ее между репликами этой удручаю¬

щей «Федоры». Дайте же мне разделаться с нею, и тогда я вся ва¬

ша...»

Привлеченная новизной формы «Идеальной жены» Марко Пра¬

га91, она помогла молодому автору закончить работу над пьесой и с

успехом поставила ее на сцене. Позднее, в последние годы своей жиз¬

ни, она сыграет в его «Закрытой двери» и этой ролыо завершит свою

театральную и человеческую миссию.

Элеонора как-то сразу поверила в молодого писателя. Ей показа¬

лось, что она разглядела в нем именно того нового автора, которого

так ждал итальянский театр. Она побуждала его писать и даже вно¬

сила вместе с ним поправки в текст пьес. Однако довольно скоро она

убедилась, что его новаторство касается скорее формы, чем самого

духа пьесы, и ее постигло разочарование.

Она жаждет обогатить репертуар, но в то же время напоминает

некоторым молодым писателям, таким, как, например, Галено Синим-

берги, добивавшимся, чтобы Дузе помогла их пьесам увидеть свет

рампы, об их ответственности перед искусством. «...Я благодарна

вам,— писала она Синимберги, от которого ожидала рукописи его

«Свадьбы Ирены»,— и просто счастлива, что могла хоть в самой ма¬

лой степени подтолкнуть вас к завершению вашего замысла. Одна¬

ко — поверьте, я говорю истинную правду — не задерживайте вашего

внимания па мне, следуйте своему замыслу, развертывайте драму

так, чтобы приблизиться к идеалу добра и красоты, ибо это и есть ис¬

кусство. И не пишите пьесу (как бы это сказать?) ну, для какой-то

определенной актрисы. Так вы можете оказаться на ложном пути,

ибо создать истинное произведение искусства можно только служа

лишь самому искусству...

Я обещаю, что сумею прочитать, изучить и донести до зрителя

ваши мысли. Но, повторяю, гоните от себя прочь заботу о том, чтобы

писать для актрисы. Сегодня мы есть, а завтра нас нет... Тот же, кто

пишет, должен оставаться в своих произведениях...»

И все же истинной ее страстью, единственной надеждой оставался

Шекспир — «Антоний и Клеопатра», трагедия, перевод которой к

этому времени уже закончил Арриго Бойто.

Теперь она ждет — напряженно, но с верой в себя. «Искусство и

воля мне помогут. Искусство, которое было для меня всегда, каждую

минуту защитой, отрадой, прибежищем, улыбкой моей жизни».

В канун премьеры Бойто писал ей: «...Итак —с богом! Войди же

в прославленную трагедию, и ты выйдешь из нее со славой. Ты пред¬

станешь во всем блеске и победишь. Убеждение — могущественней¬

шая сила, оно покоряет самую дикую толпу».

22 ноября 1888 года, в бенефис Элеоноры в миланском театре

«Мандзони», состоялась премьера «Антония и Клеопатры», постав¬

ленной Эделем92. Этот спектакль принес Дузе невиданный успех.

Кстати сказать, в тот же самый вечер во Флоренции труппа Росси

давала «Джачинту» и потерпела оглушительный провал.