почти каждое слово сопровождается у нее жестом. Я бы сказал, что

ее длинные руки — это крылья ее разума, которые служат ей, чтобы

доносить до каждого зрителя смысл того, что она говорит...» *.

«В игре почти всех наших актеров и актрис наблюдается опреде¬

ленная трафаретность, однообразие. Они говорят одним тоном всё и

прибегают часто к паузам, совершенно необъяснимым для зрителя.

Это зависит, пожалуй, от того, что и актеры и актрисы не знают сво¬

их ролей. Они не могут быть естественными, просто говорить на сце¬

не, потому что ждут подсказки суфлера. Возможно, это — главная

причина, благодаря которой с некоторых пор зрители так отчаянно

скучают в драматических театрах. У нас нет никого, кто мог бы при¬

дать нужный колорит диалогу, ибо это возможно только тогда, когда

знаешь то, что надо сказать. Дузе и в этом смысле революционизиро¬

вала исполнительское искусство. Она всегда знала роль.

Вот на каких простых вещах основывается ее оригинальность. Как

актриса она обладает редкой силой чувства, громадным артистиче¬

ским умением, работает над ролью с бесконечным терпением. Многие

считают, что такая работа не нужна, однако истинные знатоки сцепы

придерживаются обратного взгляда. Дузе не только сама говорит на

сцене естественным голосом, с подкупающей простотой, с редким чув¬

ством меры, но, по-видимому, хочет научить этому искусству и дру¬

гих, создать школу» .

Похвалы, которыми итальянская театральная критика осыпала

Элеонору Дузе, дополняет и Йорик: «Синьора Дузе играет в полном

смысле слова по-своему. Манера ее игры совершенно индивидуальна,

оригинальна, кажется порой небрежной, а между тем она продуманна.

Кажется напряженной, а она органична, она не удивляет и не сража¬

ет вас «сильными средствами», но соблазняет, очаровывает, привлека¬

ет каким-то ароматом правды, неотразимым обаянием непосредствен¬

ности, трепетом страсти, которая клокочет, переливается через край

и захлестывает всех сидящих в зале».

14 мая 1884 года после спектакля «Дама с камелиями», который

шел в бенефис Дузе в миланском театре «Каркано», она познакоми¬

лась с Арриго Бойто85. В следующий раз они встретились в 1887 го¬

ду, и с этого времеии между ними возникла дружба, определившая

крутой поворот в духовной жизни Элеоноры.

Арриго Бойто, поэт и композитор, один из самых славных пред¬

ставителей итальянского романтизма, был человеком глубочайшей

культуры. Стремление к совершенству было смыслом его жизни, и

этим была продиктована его постоянная непреклонная взыскатель¬

ность к себе л к своему творчеству. По словам его биографа Пьеро

Нарди, «его горькие блуждания в своем творчестве да и в самом себе

длились всю жизнь и не привели его к пристани». Как поэт он воспри¬

нимал реальность с точки зрения, так сказать, космической. Жизнь

представлялась ему трагической борьбой, в которой силы разруше¬

ния и злое начало всегда берут верх над добром. Его мысли соответ¬

ствовали тому сложному сценическому миру, который Дузе посте¬

пенно создавала.

По мнению Бойто, служение искусству как наивысшее проявле¬

ние духовной жизни является основной миссией человека, и он искрен¬

не и великодушно предлагал свою помощь и сотрудничество всем, кто

их искал, будь то Джакоза, Верди или Дузе. Вероятно, без помощи и

поддержки Бойто не был бы сочинен «Фальстаф» и даже, возможно,

«Отелло» 86. Во всяком случае, некоторые из сохранившихся писем

позволяют прийти к такому заключению. Бойтр сделал более изыс¬

канным, утонченным вкус Элеоноры Дузе, он научил ее понимать не¬

которые формы красоты, которые были ей незнакомы или к которым

она относилась почти безразлично. Он познакомил ее с Шекспиром,

переведя специально для нее «Антония и Клеопатру», и помог подго¬

товить роль. Под его воздействием Дузе поняла, «как убог мир театра,