триумфом, но Дузе все время дает почувствовать зрителю, сколько

горечи заключено в веселых речах ее героини...

Когда-то единственным, что привлекало в игре Дузе, было ее про¬

никновение во внутренний мир сценического образа. Теперь же вместе

с духовным миром своей героини она воссоздает и ее физический

облик. Поэтому мы сегодня с полным основанием называем ее великой

актрисой. Паола Тэпкерей во «Второй жене» и Магда внешне и внут¬

ренне очень похожи друг на друга. И все же Дузе удалось найти такие

оттенки исполнения, которые подчеркивают различие этих героинь.

Магда — актриса. В театре она усвоила широкий жест, искусство при¬

нять красивую позу, свободно двигаться, инстинктивное стремление

выделяться на окружающем фоне, как выделяется главная фигура па

картине. Героиня Пинеро, выросшая в легкомысленном, даже фри¬

вольном и обольстительно-кокетливом мире, не следит за гармониче¬

ской красотой своих движений и жестикуляции. Магда говорит, сидя

в просторном кресле, на которое ниспадает, как белая драпировка, ее

шелковая накидка. Паола сидит преимущественно на ручке кресла

или канапе, а стоит, опершись локтями о стол... Мелочи, но они со¬

здают внешний облик сценического образа, который важен для акт¬

рисы...» .

Покидая Милан, Дузе обещала вернуться в феврале и сыграть в

«Мертвом городе», но не смогла сдержать обещание, и не по своей

вине. Она рассчитывала, что в течение по крайней мере двух ближай¬

ших лет не уедет из Италии, так как любая поездка за границу была

для нее тяжелым испытанием, потому что, разъезжая по свету, она

очень тосковала по родине.

13 Неаполе Дузе не была со времен своей юности, и триумф в

«Меркаданте» 137 растрогал ее до глубины души. Сколько воспомина¬

ний разом нахлынуло на нее! Старые друзья встретили ее с прежней

сердечностью. 4 декабря, перед ее приездом в город, Роберто Бракко 138

выступил в литературном журнале « Форту нио» с резким осуждением

театральных критиков, которые считали, что Дузе грешит «академиз¬

мом» в роли Маргерит Готье. «Это обвинение — безмерная жесто¬

кость,—писал он,—-на которую способна лишь паша Италия! Ведь

ни один из этих обвинителей не представляет себе, чего стоит ей ты¬

сячное представление «Дамы с камелиями»... Если бы антрепренеры

Европы и Америки не вынуждали ее непременно включать эту пьесу

в репертуар, она бы давно похоронила ее... Чтобы измерить глубину

того, что она на самом деле дает искусству, надобно постигнуть всю

ненависть, антипатию, отвращение, которые отталкивают ее от герои¬

ни Дюма. Поднимается занавес — и происходит перевоплощение, не

сближение с героиней, но полное слияние с ней, когда вся она целиком

проникает в плоть и кровь, в нервы и сознание актрисы. И вот совер¬

шается полное перерождение: перед нами уже сценический образ хотя

и ненавидимый, но давно отделанный до мельчайших деталей... Так

заново рождается, обретает форму и содержание персонаж пьесы.

Актриса произносит слова, написанные Дюма, и верит, убеждена, что

никогда их прежде не говорила. Больше того, произнося их, она уже

не знает, что они принадлежат Дюма. У нее сейчас новая душа, кото¬

рая любит, радуется, страдает правдиво и искренне. Она вся другая, и

никто из присутствующих в зале не замечает ее перевоплощения,

совершившегося то ли по воле автора, то ли провидения... Еще раз

играть Маргерит Готье! О, для нее это тяжелейшая жертва. Снова

жить ее жизнью, воскрешать ее в каждом спектакле, опустошать себя,

сжигать, убивать ради нее, забывать о ней, чтобы снова предстать

перед публикой...—вот где героизм, вот истинная цена благодеяния,

оказанного Искусству Элеонорой Дузе». Заканчивая свое «приветст¬

венное послание триумфаторше», Бракко признавался, что, представив

себе, как, должно быть, горько актрисе у себя на родине, в Италии,

услышать эти упреки, оскорбляющие самоотверженный труд, он испы¬