лии. Я рассчитываю, что вы поможете мне вернуться на родину и,

может быть, когда-нибудь собрать большую труппу».

С 6 по 8 марта Элеонора — в Париже, куда приехала по приглаше¬

нию «Комеди Франсэз» 147 для участия в прощальном вечере мадемуа¬

зель Райхенберг 148. С огромным успехом Дузе выступила на нем в

последнем акте «Адриенны Лекуврер», а затем, с 9 марта по 3 мая,

предприняла утомительное турне по Лазурному берегу, французской

провинции и Португалии, играя в Ницце, Каннах, Марселе, Бордо,

Лиссабоне, Порту. Есть достоверные свидетельства того, что в Ниццу

она была любезно приглашена маркизом Жоржем де Куэвас, основа¬

телем знаменитой труппы «Большого балета маркиза де Куэвас».

Вспоминая свою первую встречу с Дузе, он писал: «...Мне было

тогда четырнадцать лет; как-то, будучи в Ницце, я удрал из дому и

отправился в Муниципальное казино с намерением послушать му¬

зыку. Но, к великой моей досаде, оказалось, что как раз в этот день

шла не опера, а драма. У меня не было ни малейшего желания уйти

ни с чем, и я решил посмотреть драму. Афиши возвещали, что нынче

идет «Дама с камелиями». Но все билеты были уже проданы.

Неожиданное препятствие раззадорило меня, и я спросил, могу ли

я, заплатив, сколько надо, войти в театр и посмотреть пьесу, пусть

даже стоя. По счастью, кто-то вернул билет, и я оказался в зале.

По молодости лет я никогда не слыхал о существовании Элеоноры

Дузе, так что ощущение чуда, сотворенного прекрасным созданием,

находившимся на сцене, я никак не могу приписать какому-то пред¬

взятому мнению или влиянию авторитета.

С той самой минуты, как она появилась на сцене, мы почувство¬

вали, что подчиняемся ее неодолимому влиянию, что ее чувства ста¬

новятся нашими чувствами, наполняют нас волнением.

Восторг зала возрастал от акта к акту и достиг апогея в третьем

действии, когда оскорбленный любовник, не зная всей правды и

искренне веря, что мстит неверной возлюбленной, публично оскорбляет

ее, в то время как она — жертва недоразумения, которое будет стоить

ей жизни,— сгорая от любви, пытается остановить его, дрожащим

голосом умоляюще повторяя одно лишь слово: «Армандо, Армандо,

Армандо».

В этом месте я почувствовал, что плачу, и постарался скрыть свое

волнение, но скоро заметил, что весь зал охвачен теми же чувствами...

И тогда я, вместе со всеми зрителями, понял, какова мера человече¬

ской низости, и, видя агонию этой души и смертельно раненного

сердца, ощутил горькую безнадежность.

Такой запомнилась мне прекрасная Элеонора. Такой она навсегда

осталась в моей душе».

В Марселе сборы катастрофически упали.

Дузе писала своему верному другу Адольфо Де Бозису: «А эта

невежественная Италия, что она делает? О, ностальгия, я в твоей

власти! Но если мы не добьемся от какой-нибудь газеты, хотя бы от

одной, чтобы она сказала этой невежественной особе, какая язва ее

разъедает и какие диковины она создает, как нам дальше жить? Мы

загребаем деньги, да, загребаем, но и создаем кое-что: пусть это будет

хотя бы тромбон, возвещающий своими звуками о наших страданиях...

глубоких, мучительных... невыразимых!»

В Лиссабоне Дузе была вознаграждена за все пережитые невзгоды.

После последнего акта «Дамы с камелиями» публика вызывала ее

тридцать шесть раз. У выхода из театра многие женщины расстилали

на земле свои кружевные мантильи, чтобы она прошла по ним, как

по ковру.

Возвратившись из-за границы, Дузе совершила короткое турне по

Италии. 12 июня 1898 года имя Элеоноры Дузе было присвоено болон¬

скому театру «Брунетти» 149. «Хотелось бы, чтобы он стал храмом под¬

линного искусства»,— сказала она посланцу, сообщившему ей эту при¬

ятную весть.

Турне по Италии Дузе закончила выступлением в пьесе «Гедда

Габлер» в неаполитанском театре «Фьорентини». После этого несколь¬

ко дней она провела у моря, потом две-три недели прожила в Вал-

ломброзе. Она продолжала мучительно думать, каким образом осу¬

ществить свою давнюю мечту — поставить на сцене пьесу Д’Апнун-