– А я не понимаю, почему до сих пор не убил вас, – огрызнулся Фицуолтер.

– Да нет, понимаете, – улыбнулся Малден. – Отца Питера здесь нет, и если я буду убит, то и он тоже. Так что давайте лучше торгуйтесь.

– И вы не принесли с собой никаких вещественных доказательств обоснованности своих требований? – сделал первый шаг Фицуолтер. – Ни пальца священника, ни одного из его эскизов?

– Как бы вам понравилась такая красочная картина: король Иоанн убивает графа Эверута?

В затихшей комнате, где единственными звуками были доносившиеся снаружи топот и смех, вздох Сига, втянувшего носом воздух, показался оглушительно громким. Джейми сжал пальцами пустые ножны.

– Очень впечатляюще, правда? – продолжал Малден. – В тот день я тоже был там с королем, так что знаю, насколько точно изобразил это Питер Лондонский. – Он вонзил пристальный взгляд в Джейми. – Зная это, что ты можешь предложить?

Джейми оценил расстояние до лестницы у себя за спиной – четыре шага бегом.

– Неужели он не сообщил вам никаких сведений о наследниках? – Фиц нетерпеливо заерзал.

– У меня есть не просто сведения о наследниках. – Малден улыбнулся еще шире. – Наследники здесь, в Англии, не так ли, Джейми? Отец Питер магнит. Где служитель Господа, там и наследники. Все наследники.

Фицуолтер, очевидно, понял смысл последних слов и шагнул вперед.

– Она здесь, в Англии?

– Она? – У Джейми на затылке зашевелились волосы. – Кто?

– Отец Питер здесь не главное, Пропащий, – нетерпеливо отмахнулся от него Фицуолтер. – Это она, та, что забрала наследника Эндшира, его няня.

– Няня? – Ледяной холод прокатился по нему от груди до кончиков пальцев рук и ног.

Фицуолтер только усмехнулся, а ответил Малден, тихо и с насмешкой:

– О, Пропащий, она не няня. Она принцесса.

В конюшне было тепло, тихо и уютно, шуршало сено, мягко, нежно сопели лошади, и Ева, в полном умиротворении, наблюдала за животными.

Она не была ни безрассудной, ни глупой и прекрасно отдавала себе отчет в том, что раз в дело вмешались мужчины, почти наверняка предстоит сражение. И еще Ева совершенно точно знала, что в сражении от нее мало пользы: просто погибнет, и все, – но совсем не хотела этого.

А хотела она, больше всего на свете, увезти из Англии живыми всех, кого любит, и чтобы их не мучили из-за нее.

Джейми, по-видимому, был уверен, что люди что-то делают и говорят, только когда к их горлу приставлен клинок, и, конечно, чаще так и было. Но случалось и по-другому, когда они безумно хотели чего-то, в чем не осмеливались признаться до самого последнего своего вздоха.

Если Джейми еще не догадался, кто она, то очень скоро узнает, но в данный момент это не имело значения: главное – им всем известно, что она здесь. Знал это и отец Питер.

И даже если она сбежит прямо сейчас, то всех их: Джейми, Роджера, отца Питера – будут допрашивать, чтобы узнать о ее местонахождении. Но поскольку никто из них, конечно, никогда ничего не расскажет, их подвергнут пыткам и они будут страдать, ужасно страдать – из-за нее.

У Евы не было и мысли о том, чтобы спрятаться, хотя всю жизнь она делала это с огромным искусством и успехом, считая свои действия наилучшим выходом из любой ситуации. Но сейчас, когда все открылось, нельзя было допустить, чтобы кто-то из-за нее погиб. Они все ей дороги: и Роджер, и отец Питер, и Джейми…

Она погладила лошадь по носу и рассеянно отметила, что ее рука дрожит, а затем повернулась и вышла за дверь.

Она пообещала себе, что не позволит, чтобы ее схватили и заточили в башне замка. Ее вера в способность Джейми спасти ее, если возникнет необходимость, не подвергалась сомнению, но это вовсе не значит, что из-за этого он должен болтаться на перекладине.

Утвердившись в правильности своего решения, Ева почувствовала себя лучше, но страх не отпускал: руки дрожали, губы были холодны как лед, зубы стучали, колени подкашивались.

Но она все же нашла в себе силы идти, придерживаясь тени.

Ошеломленный словами Малдена, Джейми с трудом возвращался к реальности.

– Она дочь Иоанна от первого брака. Ее прятали с самого рождения, и всего несколько человек знают о ее существовании. Но Иоанн всегда мечтал о троне, а его первая жена Изабелла Глостерская не была ни столь богатой, ни столь знатной, ни столь привлекательной, как Изабелла Ангулемская.

– Первый брак был аннулирован, – напомнил Джейми, стараясь избавиться от неуместной назойливой тяжести во всем теле, вызывавшей желание сесть. – Любые последствия того брака не имеют никакого значения. У короля много незаконнорожденных детей.

Ева, в которой течет королевская кровь, Ева, преследуемая великим и могущественным, угроза королевской власти, – его Ева в опасности.

– Безродные девицы, любовницы, – презрительно заметил Фицуолтер, – такие женщины матери его незаконнорожденных детей. А эта рождена графиней.