Роджер стоял над поверженным врагом, а Ева что-то ему говорила, указывая кончиком своего маленького узкого смертоносного кинжала на пульсирующую жилку у него на шее.

– …Это мог быть и несчастный случай, – услышал Джейми ее сочувственный тон. – Ты отводишь его клинок, нацеленный в твое самое уязвимое место, кончик скользит, вот так, и все происходит нечаянно.

Джейми подошел к ней сзади, коснулся спины, и она выпрямилась и отступила. Глаза Роджера были прикованы к его жертве, и Джейми, наклонившись, взялся за рукоятку и, вытащив лезвие из шеи поверженного, стиснул плечо юноши:

– Ты действовал превосходно, Роджер. Мы никого не убиваем без необходимости. Заканчивай с веревками. И еще раз прими мою благодарность.

– А вы – мой меч, сэр.

Джейми повернулся к Сигонье, единственному, кто рычал от негодования, лежа на полу и обливаясь кровью. Еще двое рядом с ним корчились от боли. Он быстро их связал, соединив за спиной запястья и лодыжки, и на всякий случай вырубил, чтобы не вопили.

– Этому меня научил Бернард, – любезно прокомментировал он свои действия Сигу, который смотрел на него снизу вверх и рычал сквозь обломки зубов.

– Рад это слышать.

Ева по привычке стояла возле двери, в полумраке, и Джейми, подойдя, привлек ее к своей груди.

– Если ты когда-нибудь снова подвергнешь себя такой опасности, я тебя убью. Нас ждет домик у реки, но я не смогу сделать то, что должен, если ты не будешь в безопасности. – Отпустив ее, он повернулся к остальным. – Идемте.

И они последовали за ним.

Отца Питера нашла Ева.

– Он у Магды, – сказал Джейми, когда они торопливо вышли на яркий весенний день под невероятно голубое небо и слепящее солнце, которое, казалось, отражалось даже в булыжниках.

Бродившие повсюду посетители ярмарки создавали толкучку перед лавками. Раздавались крики зазывал, расхваливавших новые вина и эль и предлагавших выпечку. Сквозь толпу в сторону лошадиного рынка за воротами гнали животных – коз, овец и пони. Дети и собаки шныряли между яркими юбками и сапогами взрослых, пришедших на ярмарку. Город, наполненный шумом, светом и яркими красками, казался другим миром.

Ева и Роджер шли впереди, Рай держался рядом с Джейми, и они все вместе двигались как могли быстро, увертываясь от людей и животных.

– Он заявил: «Она никогда не скажет». Он имел в виду Магду.

– Я в этом уверена, – согласилась Ева. – Но отец Питер у доктора.

– Магда и доктор живут в разных концах города, – возразил Джейми, глядя на нее сверху вниз. – Нужно сделать правильный выбор. Раньше ты тоже назвала доктора Джейкоба, но священника там не оказалось. Почему и теперь говоришь то же самое?

– По той же причине, по которой говорила прежде: Магда врачевательница.

– Именно поэтому она оставила отца Питера у себя – чтобы ухаживать за ним.

– Это не то, что делают врачеватели, Джейми, – покачала головой Ева. – Они направляют больных к тому, кто лучше всего может о них позаботиться. Отец Питер будет у доктора, самого лучшего на западе страны. Я уверена. – Она посмотрела ему в глаза. – Я бы поступила именно так.

Джейми взял ее за руку.

– В таком случае идите вместе с Раем и Роджером за лошадьми.

Они протолкнулись сквозь толпу, собравшуюся у дома доктора Джейкоба, хотя еще издали увидели, что он разгромлен. Парадная дверь была широко распахнута. Внутри у столов были сломаны ножки, стеклянные пузырьки и чашки вдребезги разбиты, и осколки усыпали пол, мази и различные жидкости стекали со столешниц. Воздух был наполнен тяжелым, дурманящим запахом испорченных отваров и цветочных настоек. Слабый ветерок шелестел бумагами, и больше не раздавалось ни звука.

И никого не было видно. Это было странно. Люди собрались, чтобы, словно дети на кукольном представлении, просто стоять и смотреть, как мельник разрушает бобровую плотину. Конечно, они должны были присутствовать при том, что происходило.

Если только им не было известно что-то такое, что удерживало их в стороне.

– Джейми, быстрее, – шепнула Ева.

Он обнажил меч и, вытянув руку, остановил ее, а сам вошел внутрь и прислушался. Ранним солнечным весенним утром здесь стояла по-настоящему зловещая, гробовая тишина, однако в этом месте не было ничего пугающего, не чувствовалось ни опасности, ни готовящегося нападения, и он взмахом руки позвал Еву к себе.

Она сразу же подошла к лестнице и, жестом сообщив о своем намерении, тихо, как кошка, стала подниматься наверх, а он направился в дальнюю комнату, с мечом наготове, несмотря на отсутствие явной опасности.

Открыв дверь и заглянув внутрь, он медленно выдохнул и опустил клинок. Там, в комнате, наполненной падающим снаружи бледным светом начинающегося дня, на кровати сидел доктор Джейкоб рядом… с Питером Лондонским.

Джейкоб медленно повернулся, одновременно развернув плечи и голову, как будто за ночь шея у него затекла и не могла свободно двигаться, и сказал: