– Сделать, Ева? – Несмотря на то что его вкрадчивый голос убеждал ее расслабиться, руки посылали в кровь восхитительные импульсы нестерпимого жара. Он нежно обхватил ладонями ее за ребра и легко, как пушинку, поднял над головой. – Так что, Ева? – От его соблазняющего и вместе с тем обещающего тона кружилась голова. – Я сделаю все, что ты пожелаешь.

В ее теле уже вспыхнул огонь, и она, что-то пробормотав в ответ – не имея понятия, что именно, – осознала, что прижата к стене, а его пальцы, сомкнувшись вокруг обоих запястий, подняли ее руки вверх.

– Вот видишь? – У нее перехватило дыхание. – Я знала: в конце концов ты будешь со мной рыцарем.

– Это не конец, Ева! – прорычал он. – И я вовсе не рыцарь. Быстро в постель!

Ева рассмеялась и, сделав вид, что намерена сопротивляться, уперлась ему в грудь кончиками пальцев, а он, будто сдаваясь, позволил ей это.

– Но, возможно, это я еще не покончила с тобой, – послышалось ее мурлыканье. – Возможно, это ты лишишься рассудка.

И он позволил ей толкнуть его вниз на скамейку.

На протяжении двадцати лет жизнь Джейми состояла из ярости, целеустремленности и холодного, точного расчета. Он никогда не отвлекался, никогда не изменял своей цели. Высшей точкой проявления его эмоций было посмеяться над какой-нибудь шуткой Рая, и не существовало ничего более серьезного, ничего, что открывало бы кипящие глубины стыда и боли.

Так было до Евы. Она стала тем лучом, что сумел пронзить темноту его жизни, зародившись в таверне, когда ее губы скользнули по его губам и заставили забыться.

А сейчас он позволил ей толкнуть его.

Джейми опустился на скамейку, чувствуя, как в нем пульсируют желание и боль, а Ева встала перед ним на колени, накинув на плечи меховое покрывало, ниспадавшее на пол. Мягкая уютная темнота окружала ее светлую кожу, темные спутанные волосы и гибкое – боже правый, какое соблазнительное! – тело. Он уже предвкушал, потому что знал, как оно будет изгибаться. Она вся словно светилась в лунном свете, падавшем в комнату.

– Ева, – предупредил он мрачно, догадываясь о ее намерениях.

– Джейми, – шепнула она в ответ и, взяв его руку, прижала к своей щеке. Не в силах устоять, он погрузил пальцы в глубину темной густой гривы, цепляясь грубой кожей за шелк волос. – Посмотрим, что я могу сделать тебе, хорошо?

Она уже это сделала – коснулась его больного места, содрала нечувствительную кожу, под которой он скрывался долгие годы, которая была такой толстой и непроницаемой, что походила на кольчугу. Только Ева смогла проникнуть под нее.

– Сегодня ночью ты для меня уже сделала все, что могла, – отозвался Джейми, сжимая в руке ее волосы и освобождая ее от сорочки.

Ее губы изогнулись в улыбке.

Он взял ее пальцами за подбородок, намереваясь потянуть повыше и поцеловать, но она одной рукой прижала его спиной к стене, а другой обхватила его пульсирующее естество.

Джейми резко втянул воздух, почувствовав ее теплое дыхание у себя в паху и затем легкое прикосновение горячего языка к самому кончику его возбужденного естества.

Прислонившись к стене, он откинул с ее спины меховое покрывало и хрипло приказал:

– Прогнись!

У нее вырвался отрывистый вздох, и она с готовностью подчинилась. Прижавшись затылком к стене и продолжая сжимать ее волосы в руке, он бесстрастно рассматривал ее, хотя внутри весь горел, а плоть его пульсировала и требовала облегчения – внутри ее.

Крепкое тело Евы состояло из углублений и выступов: вогнутость на талии, выпуклости на бедрах, впадина на спине, округлые холмы ягодиц. Он чуть потянул ее за волосы, рассыпавшиеся по его бедрам, будто приглашал к действию, она медленно лизнула его бархатистую головку.

– Что мне делать теперь? – прошептала она, обдав его плоть горячим дыханием.

– Все, что хочешь…

Ева провела нежным язычком по всей длине его фаллоса, отчего из груди Джейми вырвался хрип, а бедра взметнулись вверх. Склонив голову набок, она подалась вперед и, сомкнув губы вокруг толстого бархатного кончика, втянула его в себя. Ответом ей был стон сродни рычанию, и Ева захватила его глубже и сильнее надавила языком.

Он схватился за край скамейки, борясь с почти непреодолимым желанием толкнуть ее голову вниз, на себя, оторвать бедра от скамейки и проникнуть в нее глубже. Затем он почувствовал, как к губам присоединились ее пальцы: сомкнувшись вокруг основания и крепко сжавшись.

По Джейми прокатывалась неистовая, обжигающая дрожь. Темноволосая голова Евы поднималась и опускалась, его жезл страсти двигался между ее покрасневшими влажными губами в скользком, мягком тепле, а тонкие пальцы поглаживали его, чуть сжимая. У него закружилась голова, и он едва сдержался. С трудом контролируя себя, он взял ее рукой за подбородок и, когда она подняла взгляд к нему, глухо приказал: