– Но если вы отдадите меня…

– Я никогда не отдам ребенка убийце его отца, – жестко перебил его Джейми.

Лицо Роджера побледнело и застыло.

– Ева рассказала вам – о той ночи.

Джейми кивнул и краем глаза заметил, что Рай окидывает взглядом комнату – они всю жизнь провели в борьбе за выживание.

– Мне все еще временами снится та ночь, – тихо признался Роджер.

– И мне тоже, – вспомнил прошлое Джейми.

– Вам, сэр? – удивленно обернулся к нему Роджер.

– Моего отца убили. И я это видел.

А потом сбежал. Всю жизнь Джейми казнил себя за это и был уверен, что место его в аду.

Двумя большими глотками Роджер допил то, что оставалось у него в кружке, и Рай жестом заказал еще. Служанка, петляя между покачивающимися телами, наполнявшими комнату, принесла выпивку.

– Как выбрать? – тихо пробормотал Роджер, откинувшись назад и прислонившись плечами к стене.

– Некоторые сказали бы: делай так, как подсказывает тебе совесть.

– И вы так говорите, сэр?

– Я говорю: делай ставку на победителя, – немного помедлив, ответил Джейми.

– Значит, вы считаете, что Иоанн одержит победу? – Роджер наклонился вперед, но Джейми ничего не сказал. – Но если бы вам пришлось выбирать, сэр…

Джейми с внезапной нервозностью провел рукой по бедру. Возможно, это горячность и неуемная энергия Роджера подействовали на него и захватили.

– Я делаю выбор, Роджер. Каждый день. Мой выбор только мой, а твой принадлежит лишь тебе.

Неожиданная резкость его тона привела Роджера в недоумение, и Рай наклонился вперед, стремясь разрядить напряжение или, возможно, отвлечь его на себя.

– Джейми, в чем дело? – спросил он спокойно.

– Я не знаю, – покачал головой Джейми.

Но задуматься над этим не было времени, потому что в дальнем конце комнаты среди нетрезвых фигур внезапно появилось мясистое, бородатое лицо Ангуса. Увидев его, Джейми окаменел. Добравшись до их стола, Ангус протяжно, тяжело вздохнул:

– Я виноват, Пропащий, но она сбежала.

Горячая волна счастья захлестнула Джейми. Радость наполняла его и согревала, как будто он пил горячий медовый напиток.

– Я невероятно виноват, – продолжал Ангус, понурив голову. – Она сделала именно так, как ты говорил.

– И что же это?

– Стыдно сказать. – Его следующие слова прозвучали совсем глухо. – Она попросила вина.

Джейми кивнул. Единственное, чего ему хотелось, это улыбнуться.

– И это после того, как мы выпили мамин эль, – с болью добавил Ангус.

– Ева пила эль? – Удивлению Роджера не было предела.

Ангус немного поднял опущенную от стыда голову и, взглянув на незнакомого юношу, с подозрением произнес:

– Да.

– И что, он ей понравился?

– Да, – подтвердил он снова, но теперь уже с негодованием. – Почему нет? Он приготовлен по рецепту моей мамы.

Упершись в стол основанием большого пальца, Джейми вращал рукой, проверяя ее после всех сегодняшних стычек. Рай был прав: он создан для оружия, это заложено в нем.

– Джейми, – повернулся к нему Ангус, – я на протяжении уже многих лет сторожил всех, от овец до солдат, как тебе хорошо известно, и никто никогда не выскальзывал из моей сети. Не могу сказать тебе, как… Я чертовски удивлен. И виноват. – Он снова повесил голову.

Джейми с огромным удовольствием наблюдал, как громадный сердитый шотландец, так сказать, падал ниц перед Евой за ее побег. В течение всех этих лет Ангус отказывался всего лишь признать свой долг перед Джейми за то, что тот много лет назад отвел от него гнев короля Иоанна, хотя в результате навлек на себя большие подозрения и сам оказался в огромном долгу. Ангус никогда по-настоящему не чувствовал себя виноватым и не испытывал угрызений совести – до настоящего момента.

– Но скажу тебе, Пропащий, девушка могла бы отвлечь любого.

– Вот как?

– Тебе нужно увидеть, что она сделала у меня на столе, – мрачно кивнул Ангус.

– На твоем… столе?

– Да. Мою маму.

– Твою маму, – в полной растерянности повторил Джейми.

– Да, именно мою маму. – Ангус широко взмахнул руками, словно разбрасывал семена. – На столе. Нарисовала фруктами и чем-то еще. Фруктами, Джейми. Своими руками и с помощью своей… – он слегка запнулся, – …своей чертовой ловкости твоя Ева нарисовала портрет моей дорогой мамы прямо там, на столе.