– А-а, – с облегчением улыбнулся Джейми, – она действительно полна сюрпризов.

– Сюрприз? – Ангус уставился на него. – Это то же самое, что сказать про нее «очаровательная».

– А разве это не так?

Не отрывая от него взгляда, Ангус оперся ладонями о стол и наклонился ближе.

– Ты ничего не понимаешь, Пропащий. Она не «очаровательная», и не «привлекательная», и не какая-то там бледная штучка из тех, на которых ты клюешь. Она… она… – Он поднял мясистую руку и помахал ею в воздухе, словно разгоняя туман, чтобы найти слова, а потом снова низко наклонился и, почти сомкнув большой и указательный пальцы, договорил: – Вот так близко к тому, чтобы быть чертовой колдуньей. Так что, Пропащий, тебе лучше поостеречься.

– Это мы уже проходили. – Джейми встал.

– Я не знаю, где она.

– Я знаю. Рай, подними меня на дежурство перед заутреней.

И он отправился наверх дожидаться Еву.

Но она уже была там. Он понял это, как только отворил дверь. Ева с грустным видом сидела на скамейке у стены. Комната утопала в свете свечей.

Он вошел и, остановившись у двери, скрестил руки на груди и оперся плечом о стену, а Ева так и осталась сидеть.

Они молча смотрели друг на друга, а потом она вызывающе заявила низким горловым голосом:

– Позвольте мне высказаться напрямик.

«О да, – подумал он, – это ее голос. Я скучал по нему все эти последние часы».

– Я изменила свое мнение.

Он почувствовал, как где-то в глубине у него зарождается улыбка. Она говорила так, словно они продолжали разговор, и, возможно, она мысленно так и делала, возможно, все время разговаривала с ним с тех пор, как он ушел. В этом было что-то, лишающее сил.

– Свое мнение о чем? – Джейми передвинул плечо по стене.

– О вас.

Он коротко усмехнулся, но изумление и радость, которые вспыхнули в нем, когда он был внизу, мгновенно погасли, как гаснет свет.

– Теперь, когда я превратил вас в своего врага, теперь, когда вы сбежали, именно теперь вы изменили свое мнение обо мне? – Он покачал головой. – Придерживайтесь своего первоначального суждения.

– Что это такое? – Ева подняла вверх руку. На ее ладони лежали пять лент приглушенного красного цвета, похожих на хвосты жизнерадостных пони.

Глубоко внутри его, в темных закоулках вспыхнула маленькая искра, которая очень долгое время тлела там.

– Ленты. – Он не узнал собственный голос.

– Для чего?

– Для ваших волос.

– Сколько лет вы на службе у короля Иоанна?

Он сделал вдох. Ему следовало понимать, что дойдет до этого. Ева жесткая, как кнут, и ее притворный цинизм, за которым скрывался ум военного стратега, должен был вызывать опасения.

– Пятнадцать.

– Значит, вам было…

– Пятнадцать.

– Что случилось с вашими родителями?

– Их убили.

– Кто?

– Король Иоанн.

У нее вырвался полузадушенный смех сквозь слезы; звук поплыл в воздухе плотным сгустком энергии, наполняя темнотой залитую светом комнату.

– Как такое возможно, Джейми?

– Как возможно – что? – Его поразила хрипота в собственном голосе.

– Как вы можете служить человеку, который убил ваших родителей?

– Это месть, – усмехнулся он криво.

– В этом нет смысла.

– Я еще не осуществил ее.

Она вздохнула и вздернула подбородок.

– Почему вы оставили меня с Ангусом?

– Ева, это не преследовало какой-то особой цели. – Он оттолкнулся от стены. – Вы не ошиблись во мне. Вы пришли ради Роджера, так забирайте его. Я не стану останавливать вас и не буду мешать делать то, что вы хотите.

– Это хорошо, потому что я вернулась не ради Роджера. Я вернулась ради вас.

Она раскрылась до ступней, а меховое покрывало с кровати, в которое она была завернута, сползло с плеч и свесилось на спину, удерживаемое только локтями и предплечьями, и ее тело светилось в ярком свете свечей.

– Я такой, какой есть, Ева, – хрипло произнес Джейми. – Вы уже видели меня с лучшей стороны, и она не так уж хороша.

– Давайте посмотрим, хорошо?

– Что?

– Кто хороший человек.

Нелепость, конечно, потому что это никак не он.

Он почувствовал прилив… чего-то, что не имело названия, – не гнева, не возбуждения, не желания и не злости, не жажды мщения или ненависти. Все эти чувства были ему знакомы, но это не обладало их вкусом. Это не была ни симпатия, ни страсть, ни надежда. Это чувство не было похоже ни на одно из тех, что он испытывал в прошлом, и оно, тревожно взмахивая крыльями, билось у него в груди, как крылатый дракон, сильный и беспокойный.