Тюренн из-под полы торгуют кроликами, потом очень мило и

остроумно подтрунивает над героизмом, который ему придется

проявить в будущем, и даже над собственными патриотиче

скими статьями. Вечное зубоскальство! Оно-то нас и губит, и я

горжусь тем, что первый сказал об этом.

Возвращаясь ночью домой, иду все время мимо батальонов

Национальной гвардии; солдаты, пока еще в штатском, направ

ляются, в сопровождении своих жен и детей, к крепостной

стене.

30

Пятница, 16 сентября.

Сегодня для развлечения объехал Париж по окружной же

лезной дороге.

Как занимательны эти мелькающие мимо и, точно пар, уле

тучивающиеся картины; за мраком туннеля несутся навстречу

ряды белых палаток, разъезженные дороги с движущимися по

ним пушками; берег реки с низеньким зубчатым бруствером,

сооруженным чуть ли не вчера; распивочные — столики со ста

канами, расставленные прямо под открытым небом, и новоис

печенные маркитантки в обшитых галуном юбках и кофтах —

зрелище, поминутно заслоняемое высокой насыпью, за которой

неизменно маячит на горизонте желтая крепостная стена с ма

ленькими силуэтами национальных гвардейцев.

На всем отпечаток войны, всюду трудятся, сняв куртки,

солдаты и рабочие, всюду патрулируют люди в штатском

платье; всюду горожане в кожаных нарукавниках обследуют

заводы и примыкающие к крепостной стене дома. И на

каждом шагу превосходные сюжеты для картин. Вот посреди

лесной поросли, на фоне лилового валежника и зеленой листвы,

выделяются синими пятнами рабочие блузы — это изготов

ляют туры и фашины. А там, на пригорке, среди древесных

стволов, примостились, словно повиснув в воздухе, походная

кухня и примитивные, точно у дикарей, постели саперов.

На станции Бель-Эр большое волнение. Служащие, возбуж

денно жестикулируя, рассказывают, что сейчас только задер

жан маршал Вайян, указывавший какому-то пруссаку на слабо

защищенные места укреплений. Они в ярости, что предатель

не был тут же на месте расстрелян. Опять «происки Питта и

Кобурга»! * В моменты большой опасности человеческая глу

пость доходит иной раз до чудовищных размеров.

Спускаюсь к бульвару Орнано. Под звуки горна проходит

мимо меня вооруженный лопатами отряд морской пехоты; он

мигом занимает казарму таможенников, и я с удовольствием

вижу, как тотчас же во всех окнах появляются бодрые и сме

лые лица, с глазами блестящими, точно морская волна на

солнце.

Я подымаюсь по Монмартру среди женщин, еле волочащих

ноги, согнувшихся под тяжестью овощей, по-мародерски со

бранных за городской стеной.

Пусть бы они уже пришли, пусть бы загремели пушки!

Ведь этому конца нет! Я чувствую себя, как человек, который

решился вырвать зуб и вдруг слышит от служанки дантиста:

31

«Господин доктор у себя в лаборатории на пятом этаже; он

занят там искусственной челюстью и не может отрываться от

работы».

Понедельник, 19 сентября.

Все утро гремит пушка *.

В одиннадцать часов я у ворот Пуан-дю-Жур. Под желез

нодорожным мостом женщины повисли на выступах недостро

енной стены с бойницами, взобрались на оставленные рабо

чими лестницы и со страхом прислушиваются к звукам, доно

сящимся со стороны Севрского моста; а внизу в это время

движутся уходящие на фронт батальоны мобильной гвардии,

с трудом прокладывая себе путь в толпе последних обитателей

extra muros 1 с тяжело нагруженными тележками и среди воз

вращающихся в город отрядов Национальной гвардии, смешан

ных с бандами дезертиров.

Солдат засыпают вопросами. Среди них есть пехотинцы из

46-й дивизии, по колено покрытые грязью, какой-то зуав с

ссадиной на лице. По их словам, они были отрезаны; своими

рассказами, своими перепуганными лицами, своим трусливым

видом они словно нарочно стремятся вызвать у людей смяте