клеенными одна на другую белыми рекламами: тут и «Бумага

Польяри для лечения ран», и «Фенол Бобеф», и объявление о

поступившей в продажу «Корреспонденции императора». От

печатанное на лиловой бумаге и только что наклеенное объ

явление сообщает об учреждении Коммуны *, требует созда

ния всенародного ополчения и упразднения полицейской пре

фектуры. На носилках, сопровождаемых взводом солдат,

проносят мимо убитого или раненого.

У торговца подержанной мебелью выставлены на продажу

в глубине двора груды прилавков из всех винных лавок extra

muros.

В Люксембургском саду тысячи овец, сбившись в кучу, тол

кутся в тесном загоне, напоминая чем-то кишащих в банке

червей. На площади Пантеона, там, где разобрана мостовая,

маленькие девочки, едва научившиеся ходить, спотыкаются и

выделывают акробатические пируэты. Во дворе библиоте

ки св. Женевьевы — целая гора песка. На колоннах здания

Юридического факультета висит объявление, извещающее

37

об образовании Женского комитета *, возглавляемого Луизой

Коле.

На бульваре Пор-Рояль, кажется, недалеко от церкви Ка¬

пуцинов, солдатские проститутки, разодевшись по-празднич-

ному, распевают патриотические песни; а дальше, усевшись на

землю посреди большого загона, окруженный овцами пастух

читает «Пти-журналь» *. В винной лавочке под вывеской «У ве

ликого Араго» бросаются в глаза женщины в ярко-красных по

вязках на черных волосах.

На одной улице, на двери промышленного предприятия —

фамилия владельца, начертанная золотыми буквами, словно

излучающая блеск свеженажитого богатства: «Кольман» — это

сутенер из «Жермини Ласерте» *.

По обеим сторонам бульваров, за загородками, ошалевший

от страха скот свирепо ломает каштаны, опрокидывает остав

шиеся в ограде писсуары; сбившись в углу, вдруг шарахается

беспорядочной массой в сторону, увлекая за собой поднявше

гося на дыбы огромного быка, который навалился на волоку

щую его за собой корову. Другой бык высоко задрал голову и,

касаясь рогами шеи, мычит с такой яростью, что рев его раз

носится эхом по всей бесконечно длинной улице.

Солнце садится в золотисто-желтом сиянии, на фоне кото

рого изломанные контуры церкви в конце улицы Сен-Жак ка

жутся лиловыми, а расплывчатые силуэты вооруженных лю

дей, возвращающихся домой в слепящем зареве по пыльному

шоссе, — совсем черными.

Понедельник, 26 сентября.

После канонады последних дней сегодня наконец воцари

лась полная тишина. Вся дорога от Пуан-дю-Жур до крепост

ной стены кажется сплошными баррикадами, словно возведен

ными специальной саперной командой. Тут и классические

баррикады из булыжников мостовой, и баррикады из мешков

с песком. И живописные баррикады из древесных стволов —

точно опушка леса, проросшего сквозь развалины стены. Нечто

вроде огромного Сен-Лазара, воздвигнутого против пруссаков

потомками тех, кто сражался в 48 году *. Во всех стенах про

биты бойницы, а почва, изрытая частыми круглыми воронками,

напоминает те жестяные блюда, на которых в Бургундии жарят

улиток.

В саду у Гаварни рабочие собираются вырубить рассажен

ные в шахматном порядке каштаны.

Под арками виадука, забаррикадированными и забитыми

38

толстыми деревянными поперечинами, толпится народ, глядя

сквозь щели на сверкающую под лучами солнца реку, на зеле

ные откосы берегов, где все стараются разглядеть в подзорную

трубу, не видно ли пруссаков. На перилах моста сидят блуз-

ники и дожидаются первых выстрелов, как дожидались когда-

то первых фейерверков, пущенных с Трокадеро. Рабочие, за

нятые гашением извести, толкуют о том, как они только что

стреляли в цель в соседнем тире, откуда доносится треск вы

стрелов; а за стенкой тира, в ресторанчике под тентом, какие-

то не без щегольства одетые женщины храбро угощаются жа