Мы садимся за стол в приподнятом настроении, чувствуя себя

среди друзей, понимающих друг друга с полуслова. Веселье вы

ливается в безобидное дурачество, шалости, сумасбродные вы

ходки, вольные, но изящные остроты. В доме царит благодушие.

Пообедав, переходим в мастерскую и, любуясь японскими

гравюрами, развешанными по стенам, покуривая сигареты, нас

лаждаемся прекрасными звуками классической музыки, какой-

нибудь сонатой Бетховена, переворачивающей все духовное

нутро. < . . . >

Среда, 15 июня.

Иду во Французский театр, чтобы рассмотреть уборные

актрис, прежде чем описывать уборную Фостен.

Эти любопытные уборные — яркое свидетельство вкусов пуб

лики, пристрастия к стилю рококо в обстановке нашего вре

мени и, я уверен, совсем не похожи на уборную мадемуазель

Марс.

Вот уборная мадемуазель Ллойд, выдержанная в стиле бу

дуара кокотки: камин с золоченой решеткой, украшенный тер

ракотовой статуэткой, потолок с порхающими амурами, кисти

Вуаймо, китайские тарелки, прикрепленные к обивке стен, —

и небольшая комнатка специально для переодевания, с зеркаль

ными стенами и потолком.

Вот уборная крошки Самари, говорящая о том, что ее хо

зяйка — женщина богемного склада: потолок весь из японских

вееров, прикрепленных к белой раме, эскизы Форена, неряшли

вый, заваленный всякой всячиной туалетный столик.

Уборная Мадлены Броан, похожая на комнатку скромной

женщины буржуазного круга сороковых годов, — старомодное

изящество, ситцевая обивка, фотографии в рамках.

Вот уборная Круазет — в ней царит строгая роскошь: изящ¬

ный туалетный столик и стулья с инкрустацией из золоченой

бронзы, на стенах и на портьерах шелк необычных оттенков,

только что введенных в моду знаменитыми драпировщиками.

288

Из уборных мужского состава труппы заслуживает внима

ния уборная Коклена-старшего, напоминающая мастерскую ху

дожника, — диваны обиты цветастой тканью, стены сплошь за

вешаны эскизами. А уборная Коклена-младшего, с разбросан

ными где попало открытыми баночками кольдкрема, — это ком

ната убогой гостиницы в небольшом провинциальном городке.

Занятна и уборная Делонне, где он с детской наивностью выста

вил напоказ все свои трофеи: вышитые подушечки, венки из

искусственных цветов, мраморный бюст, обвитый гирляндой, —

на концах ее пыльных лент начертаны золотыми буквами роли,

исполнявшиеся им в разных провинциальных городках. <...>

Понедельник, 20 июня.

Сегодня супруги Доде, супруги Шарпантье и я сам отправ

ляемся на денек к Золя, в Медан.

Золя встречает нас на станции в Пуасси. У него очень до

вольный, даже несколько лукавый вид, и, как только мы расса

живаемся в экипаже, он восклицает: «Я написал двенадцать

страниц нового романа... * Двенадцать страниц — это не

шутка!.. Это будет одно из самых сложных произведений, сде

ланных мною до сих пор... там семьдесят персонажей». Разго

варивая, он помахивает невзрачной на вид книжкой, — оказы

вается, это «Поль и Виржиния» в дешевом стереотипном изда

нии, он захватил ее для чтения в дороге.

Его дом — это безрассудное, нелепое приобретение; сейчас

Золя уже вложил в него свыше двухсот тысяч франков, а он все

еще выглядит на семь тысяч франков — его покупную цену.

Мы поднимаемся по лестнице, крутой, как стремянка, а чтобы

проникнуть в ватерклозет через низенькую, как у буфета,

дверцу, приходится впрыгивать туда чуть ли не на корточках,

как в пантомимах Дебюро.

Рабочий кабинет хорош, ничего не скажешь, — он просторен,

с высоким потолком; однако впечатление портит нелепое убран

ство: много всяческой романтической дребедени, фигур в доспе

хах; на камине, посреди комнаты, начертан девиз Бальзака: