«Nulla dies sine linea» 1, a в углу стоит орган-мелодиум нежней

шего тембра, на котором автор «Западни» любит поиграть вече

рами.

Сад — всего лишь две маленькие, узенькие полоски земли,

одна из которых возвышается над другой футов на десять, они

1 Ни дня без строчки ( лат. ) .

19 Э. и Ж. де Гонкур, т. 2

289

уходят к полю, туда, где пролегает железная дорога; за путями

еще несколько клочков земли, тоже, если не ошибаюсь, принад

лежащие Золя, так же как и островок площадью в пятьдесят ар-

панов, расположенный на реке, замыкающей горизонт.

Завтракаем весело и отправляемся на этот островок, где над

только что отстроенным шале еще работают художники; входим

в просторную, изящную в своей простоте, неоштукатуренную

комнату с монументальной, сделанной с большим вкусом израз

цовой печью.

Возвращаясь к обеду, мы с Доде чувствуем, что в предзакат

ный час этот пустой сад, без деревьев, этот пустой дом, без де

тей, навевают на нас грусть.

За обедом разговор заходит о книге Валлеса «Бакалавр»,

о которой Золя недавно писал в «Фигаро» *. С большой горяч

ностью он оправдывается перед нами за эту статью; заявляет,

что в книге Валлеса все сплошная выдумка и ложь, нет изуче

ния человека, и повторяет два-три раза с каким-то забавным

возмущением: «Для меня Валлес — конопляное семя... да, да,

именно конопляное семя!»

Кстати, о ночевке Валлеса у Золя: он отказался надеть ноч

ную сорочку и спал голым. В этой комической подробности он

сказался целиком: таков он и в литературе, — любитель ого

ляться.

На письменном столе Золя я замечаю чистенький, явно еще

никем не читанный экземпляр «Рене Мопрен». «Да, да, — под

тверждает Золя, перехватив мой взгляд, — прежде чем сесть за

свою книгу *, мне захотелось перечесть все, что написано дру

гими на ту же тему».

Понедельник, 27 июня.

Обед у Шарпантье. Альфонс Доде, этот очаровательный рас

сказчик, с таким мастерством изображает в лицах разные коми

ческие истории, что я забыл о времени; когда же я наконец под

нялся и спросил, пробило ли одиннадцать, то услыхал, что уже

час ночи.

Четверг, 30 июня.

Истинные знатоки искусства — это люди, которые заставили

вас принять как прекрасное то, что всеми прежде считалось не

красивым, заново открыв или воскресив красоту какого-либо яв

ления или предмета. Только они истинные знатоки искусства,

остальные — всего лишь слуги или слепые последователи гос

подствующих вкусов и моды. <...>

290

Воскресенье, 10 июля.

Сегодня кто-то мне сказал, что прочел извещение о кончине

Сен-Виктора. В последнее время наши отношения были испор

чены, и у меня имелись основания не слишком его уважать... Но

долгие годы он был моим литературным собратом, его ум и об

разование пленяли меня. Я мысленно уношусь от текущих дел

в прошлое, в наше общее прошлое, и так ясно представляются

мне и мой друг и его дочь — я снова вижу ее младенцем, в день

ее появления на свет, — голый детеныш на руках у матери, осве

щенный пламенем камина.

Вторник, 20 июля.

< . . . > Как прекрасны павлины, когда они клюют струйки

воды, вытекающие из шланга для поливки. < . . . >

Пятница, 12 августа.

Каждый день, присаживаясь к письменному столу, я вну

шаю себе: «А ну-ка, вытяни из своего мозга еще одну главу!» —

но при этом самочувствие мое всегда бывает отвратительным —

словно у человека, которого каждый день заставляли бы по

немногу отдавать свою кровь для переливания.

Воскресенье,14 августа.

Я не ем, не сплю, только без конца работаю и курю — образ

жизни, благоприятствующий литературному творчеству, но от

нюдь не здоровью. < . . . >

Среда, 17 августа.