Шрифт:
< . . . > Трогательная деталь из жизни Парижа. На одной
улице, где живут бедняки, собирают деньги, чтобы дать возмож
ность старику-соседу, которого все здесь знают и любят, обра
титься за консультацией к Шарко; и когда собрано сто франков,
один из обитателей этой улицы, одетый поприличнее других, от
правляется вручить их знаменитому врачу.
В сущности, и Расин и Корнель всего лишь переложили в
стихи произведения других народов — греков, римлян, испан
цев. Сами же они ничего не нашли, не выдумали, не создали.
Кажется, мне первому принадлежит это открытие.
19*
291
Воскресенье, 21 августа.
Иногда, бросая перо, — а сейчас я бросаю его, кончив главу,
в которой старался передать свою полную сломленность после
смерти брата *, — я невольно говорю вслух: « Не бойся, мой
родной, я еще держусь... А нам вместе удалось подорвать
столько устарелых верований, — да еще во времена, когда для
этого требовалась смелость, — что не может не наступить в два
дцатом веке день, когда кто-нибудь скажет: «Ведь все это сде
лали они!»
Сегодня вечером состоятся выборы Собрания *, которое воз
главит похороны старой Франции, и я направлюсь на Бульвары
посмотреть, что там происходит. Толпа ротозеев, ничуть не оза
боченных исходом сражения; ловлю обрывки фраз: «О, я, я не
голосую»; или: «Говорят, он обошел его на две головы». Скопле
ние народа перед фасадом редакции «Голуа», на котором выве
шен список кандидатов, залитый ярким светом. Шумные воз
гласы «Да здравствует» у здания «Бьен Пюблик», где на бал
коне вывешен светящийся транспарант: Гамбетта избран.
Вторник, 30 августа.
Гамбетта — точно птица с подшибленным крылом; увы! утра
ченную популярность, как и утраченную девственность, не вос
становишь.
Четверг, 8 сентября.
Позавчера я купил гобелен квадратной формы с вытканными
на бледно-голубом фоне лангустами, очень красивый, но упрятал
его подальше и превозмогаю искушение полюбоваться на него,
чтобы не отвлечься от романа, от отрывка, над которым рабо
таю.
Пятница, 16 сентября.
Доде, бесспорно, очень талантлив, но его наблюдатель
ность — это поверхностная наблюдательность, пригодная лишь
для сочинителя комедий.
Понедельник, 10 октября.
Я ни разу не заканчивал романа, — вот он, подводный ка
мень, грозящий каждому, кто избрал ужасное ремесло писа-
теля-реалиста, — ни разу не заканчивал романа без такой мысли:
292
«Может быть, мне грозит суд, а может быть, дуэль...» Смею ска
зать, что презираю успех, какого добиваются иные писатели, —
успех, достигнутый разоблачением интимной жизни современ
ников; но все же персонажи моих книг — это живые люди, с ко
торыми мне приходилось близко соприкасаться, и как бы ис
кусно ни маскировал я их для читающей публики, подлинные
черты все же проступают.
Четверг, 13 октября.
Визит директора газеты «Вольтер»; он говорит о своем на
мерении расклеить по всему Парижу афиши, а в день выхода
первого фельетона — главы из романа — раздавать прохожим на
улицах хромолитографии с эпизодами из «Актрисы Фостен», из
данные в ста тысячах экземпляров. Он сожалеет, что у нас поли
ция запрещает нанимать людей для хождения с афишами, —
в Лондоне это является могучим средством рекламы... У него,
по-видимому, что-то есть на уме, но он об этом помалкивает,
и только выйдя на лестницу, вдруг останавливается, присло
няется к перилам и говорит: «Так и быть, открою вам, что я при
думал... На Бульваре есть столбы... Надо постараться прикре
пить к ним объявления с таким текстом: «1 ноября в «Воль
тере» читайте «Актрису Фостен», — полиция, разумеется,
вмешается, заставит снять объявления, однако они успеют про
висеть целый день...» Я слушал его, несколько смущаясь, но,