только по поведению обвиняемого, виновен он или невино

вен. < . . . >

Среда, 16 января.

Отставка президента... Недолго же продолжается прези

дентство... Парламентаризм — в самом деле, погибший режим;

парламентарии похожи на больших детей, у которых время от

времени появляется желание ломать свои игрушки! <...>

Суббота, 19 января.

Право же, пьеса Коппе «Во имя короны», — эта нашумевшая,

стяжавшая огромный успех пьеса, — в сущности, возврат к ста-

601

рому, возрождение трагедии, с ее самым ребяческим драматиз

мом, с ее дурацкой ходульностью.

Воскресенье, 20 января.

В два часа на Чердак приходит Баррес; он долго говорит

об отставке Казимира-Перье, сообщает нам, что выборы пре

зидента республики стоят очень дорого, не меньше ста два

дцати тысяч франков, что выборы оплачивались, главным обра

зом, деньгами компаний и что Государственный совет своим

постановлением относительно компаний, а также требованием

иска против Рейналя поставил себя в очень затруднительное

положение *.

Если отвлечься немного от философской неясности речей

Барреса, можно понять, что он мечтает о государстве с пре

зидентом, избираемым на десять лет, с министерствами, состав

ленными из людей, не входящих в палату, а следовательно, из

таких, которых труднее сместить *. В сущности, мне кажется,

что ему хотелось бы чего-то вроде императора Наполеона, на

значаемого на десять лет. <...>

Сегодня вечером Доде рассказывает, что он получил письмо

из Барселоны от одного финансиста-эксцентрика, своего рода

Озириса, который уже прежде предлагал свезти его на своей

яхте в Чикаго, письмо, в котором он не больше не меньше, как

обещает Доде, если тот посвятит ему одну из своих книг, сто

пятьдесят тысяч франков, чтобы покрыть расходы по выборам

Доде в депутаты *.

Пятница, 25 января.

Золя не подозревает, что в основе произведений, написанных

им в течение нескольких последних лет, и в основе тех вещей,

которые он будет писать в дальнейшем: «Война», «Лурд»,

«Рим», «Париж», — лежат темы исторических книг, а совсем не

темы для романов, если же темы, пригодные для исторических

сочинений, использовать для романов, то могут получиться

только плохие романы.

Суббота, 26 января.

Сегодня на заглавном листе «Фигаро», под названием «Бан

кет в честь Гонкура», появилась свирепая статья против меня.

Теперь уже нападают не на мои произведения, а на меня самого.

Меня обвиняют в том, что я использовал свою любовь к брату

в литературных целях, и подвергают сомнению эту любовь,

602

утверждая, что я ее быстро и радостно похоронил; и, бог меня

прости, ставят мне в вину то, что я будто бы умолчал о моем

сотрудничестве с братом.

И эта статья, подписанная Морисом Тальмейром, заканчи

вается намеком на Похоронный комитет, который считает нуж

ным созвать ради меня сочинитель статьи: вероятно, этот

Тальмейр и есть автор многочисленных заметок в «Ла Плюм»,

где он заявляет, что когда видит проезжающие по улице похо

ронные дроги, то каждый раз жалеет, что в них везут не Аль

фонса Доде. Что вы хотите? Это тон современной критики, уби

вающей людей, пожирающей их, критики дикарской.

В тот же вечер толстяк Фромантен, стремясь угнаться за

«Фигаро», возмущается тем, что я употребляю личное место

имение Я, когда говорю о себе в своих мемуарах, — знаете ли

вы какое-нибудь средство, с помощью которого автор мог бы

писать мемуары, не употребляя этого местоимения? — и удив

ляется моей известности, «учитывая, что я так немного напи

сал». Черт побери! Чего он хочет, этот господин? Сорок томов,

и на темы, совершенно неисследованные, — неужели этого ему

мало?

Суббота, 2 февраля.