шах устроены маленькие выставки, все залитые светом.

Одна из них состоит из акварелей моего брата, написанных

в 1849, 1850, 1851 годах, в годы нашего бродяжничества.

Вот акварель, сделанная в Маконе, — любопытный домик с

деревянной резьбой, вот вид на ворота Баб-Азум в Алжире,

с лазоревым небом; вот утро на берегу моря в Сент-Адрессе;

вот вид Брюгге, очень похожий на акварель Бонингтона; вот,

наконец, вид грязной и гнилой улицы Вией-Лантерн, который

брат набросал назавтра после того, как на третьей перекладине

этой ограды, идущей вдоль какой-то сточной канавы, повесился

Жерар де Нерваль *.

В нише второго окна — панно с тремя японскими эстам

пами.

Первый, работы Утамаро, изображает Яма Уб а, эту своего

рода первобытную Женевьеву Брабантскую *, кормящую грудью

в лесу своего младенца, лицо которого по цвету похоже на крас

ное дерево, — в один прекрасный день он станет грозным воином

Саката-но Кинтоки.

Второй, несколько фантастический эстамп, работы Харюнобу,

изображает молодого влюбленного, играющего на флейте возле

своей возлюбленной в ночи, среди летящих крупных хлопьев

снега.

Третий эстамп, работы Хокусаи, — очень изящное суримоно,

изображающее высокую тоненькую женщину, которая несет под

мышкой шкатулку с подарками в день тамошнего Нового года;

она идет задумчиво, в платье нежных тонов, как бы размытых

водой; суримоно вставлено в рамку из материи, где на золотом

фоне сверкают белые цветочки, выглядывающие из бирюзовой

листвы. Наверху напечатаны такие стихи: «Ее волосы похожи на

веточки ивы, благоухающие от весеннего ветра, пролетевшего

над цветами сливового дерева».

На другом панно три рисунка — Габриеля де Сент-Обена,

Ватто и Шардена.

Габриель де Сент-Обен — рисунок-виньетка «Личная вы

года», гравированный его братом Огюстеном; это виньетка, ко-

596

торую, несомненно, можно поместить рядом с рисунком Мейс-

сонье.

Ватто, мастеру, прекрасно изображавшему руки, восхити

тельно передававшему их нервную жизнь, — принадлежит лист

с пятью рисунками женских рук в различных движениях; только

с помощью свинцового карандаша и пурпурной сангины, кото

рую применял он один, художник создал на бумаге живую

плоть.

Шарден — набросок старушки с кошкой на коленях, сделан

ный итальянским карандашом, подчеркнутый мелом, смелыми

штрихами на замшевой бумаге. Этот рисунок интересен не

только тем, что подлинные рисунки Шардена представляют ве

личайшую редкость, но и тем, что это первый набросок боль

шого портрета во весь рост, который я видел лет тридцать тому

назад у баронессы Конантр, — единственного портрета маслом

из всех, приписываемых Шардену, который я признаю подлин

ным; он написан в той же теплой манере, что и «Кормление вы

здоравливающего» из Венского музея.

В большой комнате однотонный цвет стен и потолка преры

вается кое-где китайскими и японскими вышивками. Над про

емом в стене между комнатами натянута полоса белого сукна,

на котором вышиты голубым и лиловым шелком, создающими

рельеф, хризантемы среди ирисов и цветов айвы. Напротив ви

сит другая китайская вышивка и на белом фоне этажерка из

самшита и полочки пекинского лака с цветами и гранатами.

Между окнами — вышивка театральной декорации, большой ку

сок красной материи, сплошь покрытой массивным золотым

шитьем, — широкие листья водяных лилий и стебли тростника,

а среди этого пурпура и золота сияет белая хризантема и голу

боватая гроздь глицинии.

Освещение потолка скрыто под большой розовой фукузой

цвета заходящего солнца, каким оно бывает в Токио, на ней

устремляются ввысь стебли бамбука, того нежно-зеленого цвета,

какой бывает у молодых побегов в мае; их пересекает облако с