над нами. Что же, исполним эту роль! Но пусть он не вообра

жает, что ему удалось нас обмануть, что мы остались в ду

раках!»

Бывший семинарист произносит все это тихим голосом и то

ном прямо-таки боязливым, пригнув голову к тарелке, как

школьник, чувствующий занесенную над ним руку настав

ника — ну точь-в-точь, как если бы он опасался оплеухи Все

вышнего.

Четверг, 17 августа.

У меня состояние глубокого охлаждения к людям и к вещам.

Я уже не уверен, что люблю тех, кто мне более всего симпати

чен. Что касается вещей, то они потеряли для меня всякую при

тягательную силу. На днях один книготорговец на набережной

предложил мне просмотреть кипу брошюр о Революции. Прежде

меня бы не выгнала от него никакая сила, а теперь, перелистав

две-три книжки, я сказал торговцу, что мне надо побывать еще

в нескольких местах и я зайду к нему потом.

18 октября.

Холодный душ оказывает незамедлительное воздействие на

состояние духа, пробуждая его и побуждая к активности, когда

он порабощен ленью и не находит в себе достаточно воли. После

дождика делаешь то, что надо делать.

Я пришел к Флоберу в ту самую минуту, когда он уезжал

в Руан. Под мышкой он держал запертый на три замка мини

стерский портфель, в который было запрятано «Искушение».

В фиакре он рассказывал мне о своей книге, о всех испытаниях,

которым он подвергает отшельника в Фиваиде и из которых тот

143

выходит победителем. Потом, когда мы ехали по Амстердам

ской улице, он поведал мне, что к окончательному поражению

святого привела клетка, научная клетка. Любопытно, что его,

кажется, удивило мое удивление.

25 ноября.

На мой взгляд, апофеоз президента Тьера, самого ярко выра

женного представителя своей касты, возвещает конец буржуа

зии. По-моему, это все равно как если бы буржуазия, прежде

чем умереть, своими руками возложила на себя венок. < . . . >

В моем романе о проституции живописать то же зловещее

величие, какое придали ей карандашные рисунки Ропса и

Гиса.

8 декабря.

Композиция, построение фабулы, самое писание романа —

это прекрасное дело! Трудное, неприятное дело — это ремесло

сыщика и шпиона, которое приходится осваивать, чтобы до

быть — и большей частью в отвратительной среде — подлинную

правду, из коей составляется современная история.

Но почему, — спросят меня, — я выбрал именно эту среду?

Потому что в период упадка определенной цивилизации именно

на дне сохраняется самое характерное в людях, вещах, языке, —

во всем, и художник имеет в тысячу раз больше шансов создать

произведение, имеющее стиль, описывая грязную девку с улицы

Сент-Оноре, чем лоретку Бреда.

Почему еще? Быть может, потому, что я прирожденный ли

тератор, и народ, чернь, если хотите, привлекает меня, как еще

неизвестные и неоткрытые племена; в нем есть для меня та

экзотика, которую путешественники, несмотря на тысячи труд

ностей, отправляются искать в дальние страны.

5 декабря

Сидя взаперти у себя дома из-за насморка, в заново отделан

ной библиотеке, где я только что расставил книги, я чувствую,

как во мне снова рождается стремление и воля к работе.

6 декабря.

Отъезд в Бар-на-Сене.

144

17 декабря.

Обладание деньгами совершенно не имеет для меня того зна

чения, какое оно, по-видимому, имеет для других. Для меня

деньги — это лишь кружочки из металла, на которых я читаю:

«Дает удовольствие на 50 сантимов, на 5 франков, на 20 фран

ков, на 100 франков».

26 декабря.

Когда я спустился из лесу в деревню на равнине, взгляд