Мы отворачиваемся от парочки и отходим подальше, чтобы они не смогли нас услышать. Дмитрий меня за плечи, оказывая поддержку, в которой я так сильно нуждаюсь, находясь в компании Марго и Алекса.

– Что случилось?

– Мы говорили о тебе.

Эта новость приводит меня в недоумение. Я широко распахиваю глаза.

– Если Алекс волнуется за его отношения с Марго, то напрасно, - говорю я, скрещивая руки на груди.

Невольно отвожу взгляд от Дмитрия и смотрю на Безлицых. Марго качает головой, пока Алекс ей о чем-то говорит.

– Думаю, ты его в этом смысле не интересуешь, - ухмыляется Дмитрий.
– Он просил, чтобы я поговорил с Элеонорой. Эта парочка, - Безлицый кивает в сторону Марго и Алекса, - хочет отправить тебя куда-нибудь подальше от Столицы. Они ждали, что я поддержу их.

Я опускаю глаза на свои ботинки.

– Тебе не доверяют, - сдавленно произносит Дмитрий.

Он поднимает руку и касается моего подбородка, заставляя меня посмотреть в его карие глаза.

– В какой-то степени я согласен с ними, - Безлицый делает паузу, которая дает мне понять, что внутри него происходит маленькая борьба, он хочет что-то сказать, но не может решить, стоит ли, - я тоже тебе не верю, но это не значит, что я откажусь от моего единственного слушателя.

Его слова придают мне сил, я собираюсь поблагодарить его за доброту, с которой он ко мне относится, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, крики прерывают мою попытку высказаться. Комиссары разбегаются в разные стороны, размахивая руками и вопя что-то невнятное, как раз в этот момент раздается оглушительный взрыв.

Дым очерняет и без того серое небо, время будто останавливается. Одни люди разбегаются в стороны, другие набрасываются на комиссаров, но все это отходит на второй план, поскольку происходящее кажется нереальным. Я практически ничего не слышу, лишь отголоски раздающихся криков боли и звуков взрыва. Чувствую только головокружение, тяжесть во всем теле и куски гравия под ладонями. Пытаюсь подняться, но спотыкаюсь о собственные ноги. Каждое движение отдается болью в груди.

– Держись, - кто-то кричит мне на ухо, но до меня доходит лишь шепот.

Сильные руки обвивают меня за талию и тянут вверх. Я не могу вздохнуть. Дмитрий поднимает меня на ноги и притягивает к себе.

– Идти сможешь?
– я киваю не в силах выдавить из себя хоть слово. Мне с трудом удается держаться в вертикальном положении.

Похоже, никто не замечает нас в царящем хаосе. Дмитрий прихрамывает, я опускаю глаза вниз и замечаю кровь. Он ловит мой взгляд и губами произносит:

– Все в порядке, - несмотря на то, что из-за визга и свиста пуль я не слышу слов, уверена, что его голос дрожит.

Мы двигаемся медленно. Дмитрий поддерживает меня за плечи, сделав несколько глубоких вздохов, я восстанавливаю контроль над собственным телом. Голова перестает кружиться, слух приходит в порядок. Если кто-то из нас и нуждается в помощи, так это Дмитрий. Я оглядываюсь и вижу дорожку крови, что тянется за нами. Знаю, что Безлицему очень больно, но Дмитрий этого не показывает. Его выдает мертвенно бледное лицо и тяжелое дыхание.

Одной рукой я поддерживаю его за талию, а другой беру под руку. Мы двигаемся к зданию, не оглядываясь назад. Мне хватает звуков выстрелов, взрывов гранат и предсмертных криков. Военные покончат с этим, главное, чтобы комиссары смогли продержаться до их приезда. Это хорошо спланированное восстание, а не забастовка. Я хочу положить конец Совету, но сегодняшний мятеж не сможет этого сделать, по той простой причине, как отсутствие Безлицых. Каждый член Совета прибывает в той резервации, за которую несет ответственность, а умирать, как одна из них, я не намерена.

Мы огибаем угол, где крики уже не такие громкие, а дорога свободна от обезумевших протестантов.

– Я вроде как пытался выглядеть героем, - ухмыляется Дмитрий.

Его дыхание становится тяжелее, он с трудом стоит на ногах.

– Ты ранен, не время для этого, - отвечаю я.

Дмитрий облокачивается о стену здания и закрывает глаза.

– Ещё немного, - говорю ему я.

Я смотрю на его лицо, даже в копоти, грязи и крови оно остается привлекательным. Безлицый делает глубокий вдох и распахивает глаза.

– Хватит меня рассматривать, - предъявляет он.

Я беру его под руку и помогаю восстановить равновесие. Ему тяжело передвигаться, кажется, с Безлицым прежде такого не случалось, и, судя по количеству потерянной крови и его сдержанностью, у Дмитрия высокий болевой порок.

– Беги, - Безлицый отпускает мою руку, доставая пистолет из кобуры.

Я не сразу понимаю, что происходит, но затем поднимаю глаза на Дмитрия. Он смотрит куда-то вперёд. Его взгляд напряжен и сосредоточен. Обычно люди так смотрят на соперника - с готовностью и неприязнью.

– Беги внутрь.

Я поворачиваю голову в ту сторону, куда направляет пистолет Безлицый, и вижу Мятежника. Того, кому помогла сбежать. Он весь измазан в грязи и крови, как и в прошлый раз. Думаю, именно поэтому я его и узнаю. Молодой человек держит оружие в руке. Он собирается стрелять.

Я не успеваю подумать о том, кому предназначается первая пуля.

Не успеваю прикинуть, что в случае смерти Безлицего, я стану на шаг ближе к выполнению плана.

Не успеваю взвесить все за и против: я просто кидаюсь на Дмитрия. Мы падаем на землю, закрывая уши руками.