Слава богу, его принимали за немчина, а не за жида, кем он был.

Жид почему-то было словом бранным, куда более уничижительным, нежели немчин и люторщик, хотя всего-навсего это было польским прочтением немецкого слова «юде». Но почему-то считалось, что жиды распяли Христа, хотя это сделали римляне, правда, по наущению иерусалимских первосвященников, боявшихся, как бы толпа не пошла за Иисусом, благо он был свой и учил добру, а они, первосвященники, утеряли власть над душами и их кошельками. При этом забывалось, что и сам Христос, и родители его, и ученики, и апостолы были жидами, и само христианство вытекло из иудаизма. Книга книг Библия была жидовским сочинением, и библейские пророки, и царь Соломон, и прочие тоже были жидами.

На земле торжествовала людская злоба, среди богатых и равно среди бедных, и это несмотря на библейские заповеди с призывами возлюбить не только ближнего, но и врага своего, на призывы к добру и всепрощению.

Павел Шафиров только посмеивался, когда реб Залман продолжал недоумевать.

— Боги давно уже не мешаются в земные дела, — говорил он, — просто потому, что их нет, а человеки предоставлены сами себе, равно как и вся жизнь на земле. И молитвы повисли в воздухе точно так же, как и брань человеческая, как все человеческие речения, как блеяние овец и мычание коров.

— Но что делать, что делать? — вопрошал реб Залман, заламывая руки. — Как жить, если Бога нет? Я верил, что он управляет всеми делами людей...

— Всеми делами управляют цари, короли, герцоги и прочие земные владыки, а помогает им ваша братия: раввины, попы, пасторы, муллы и прочие, кормящиеся Божиим именем. И как ты видишь, тщетны их молитвы и их попытки направить человечество на праведный путь. Народы воюют друг с другом, убивают друг друга с именем своего Бога на устах. Воюют друг с другом и религии, хотя на словах они призывают к миру и милосердию.

«Прав он, прав, — думал реб Залман, но всё равно отвергал его кощунственные речи. — Начитался он вредных сочинений и оттуда черпает свои кощунственнее речи. Но ведь в них почти всё правда. Как же быть, кому и чему верить? »

А этот Поэль продолжал свои насмешки:

— Ты погляди на эти шествия крестного хода. Ну чем не языческие церемонии? Маскарадные одежды, колпаки, заклинания, магические картинки на шестах... А эти церковные церемонии! Впрочем, у тебя ничуть не нелепей...

— Молчи, богохульник! — вопил реб Залман, впадая в совершенное неистовство. — У тебя нет ничего святого!

— Святого у меня в самом деле ничего нет, — усмехался Павел, — один только здравый смысл. Но у служителей Бога он не в почёте. Один из христианских столпов так прямо и говорил: верую, потому что абсурдно. И я благодарен ему за откровенность.

— Ох, если бы тебя услышали там, — и реб Залман тыкал рукою куда-то вверх, — пришлось бы тебе гореть в срубе, как расколоучителю протопопу Аввакуму и его соумышленникам.

— Откуда ты знаешь? — удивился Павел.

— А поп Спиридон в церкви Феодора Студита, куда я хожу как новообращённый, говорил в проповеди. Мол, и среди православных нашлись отступники, и власть с ними жестоко расправляется.

— Видишь, какой абсурд: в Бога надо веровать по-уставному, а если не так перекрестился, то достоин смерти.

— У них свои законы, — пробормотал реб Залман.

— Теперь они и у тебя, — засмеялся Павел и продолжал: — А скажи, ты чувствуешь, что с крещением тебя осенила благодать?

— Ничего я не чувствую! — огрызнулся реб Залман. — Наверное и ты как есть истукан.

— Истукан и есть, но мыслящий. Вот уже почти сорок лет, со времён Смоленска, во мне зрели и росли вширь и вглубь эти размышления, которые ты называешь еретическими и нечестивыми. Но ведь у меня есть и единомышленники, Залман. И среди них знаешь кто?

— Кто?

— Боярин Фёдор Головин. Правда, он осторожничает и ничего прямо не утверждает. Но однажды он благосклонно выслушал меня и согласился. Сказал только, что церковь нужна для духовного управления людьми, для управления и исправления — так он сказал. Поэтому наш молодой государь всячески подпирает её, хотя и восстаёт против, как он говорит, обрюхатившихся её служителей.

— Как? Сам боярин?

— Сам боярин, — подтвердил Павел. — А от другого боярина я похожие речи сам слышал. Правда, было это лет двадцать назад.

— От кого же? — Глаза Залмана загорелись любопытством.

— От Василья Васильевича Голицына, тогда начальника Посольского и иных приказов и Царственный Болыния Печати и государственных Великих посольских дел сберегателя, вот как. Он ничего тогда не боялся, потому что был в великой силе и славе. Это был человек светлого ума и больших знаний. А вот просчитался и теперь в жестокой опале.

— Чего так, если он был такой умный? Умных, слышно, наш государь уважает.

— А потому, что связался он с царевной Софьей, сделал её своей полюбовницей. А она, видишь ли, хотела извести своего братца Петра и самой сесть на царство.