Отец говорил тихо, но я слышала скорбь в его голосе. Он по-прежнему прижимал меня к себе, успокаивая.

– Я теперь рядом с тобой и тебе ничего не грозит.

– Папа, я так скучала по тебе...
– прошептала я, потеревшись носом о его грудь и горько всхлипнув, отчего отец сжал меня в объятиях ещё сильней.
– Так боялась за тебя...

Я слышала, как тяжело вздохнул отец, прежде чем поцеловать меня в голову.

– Всё будет хорошо, солнышко... Теперь всё будет хорошо.

Я отстранилась от отца и со слабой улыбкой посмотрела на него.

Неожиданно я услышала, как с радостным лаем из другого конца комнаты ко мне несётся мой Догмит.

Я повернулась к окрылённому счастьем псу, который уже крутился возле меня, и погладила его по голове. Все ещё всхлипывая и вытирая слёзы, я засмеялась - я была безумно рада снова видеть моего Догмита.

– Хэй, дружок!
– воскликнул папа, заметив Догмита.

Он почесал собаку за ухом, когда пёс радостно подлетел к нему.

– Это Догмит. Он мне помогал в моём путешествии, - улыбаясь, сказала я.

Папа озадаченно улыбнулся в ответ, будто бы задумавшись о чём-то, затем внезапно его взгляд помрачнел, и он сурово взглянул на меня.

– Ах да, кстати... Кайли, а теперь скажи-ка мне, что ты вообще здесь делаешь, и заодно расскажи, каким вообще чудесным образом ты сюда добралась?
– Отец указал в сторону шезлонга, затем сложил руки на груди.
– Ты хоть представляешь, каково мне было, когда я увидел тебя?!

Кажется, папа разозлился. Упс. Я застыла на месте, пытаясь ответить что-нибудь вразумительное.

– Пап, ты даже не представляешь, что произошло в Убежище после твоего ухода...
– тихо сказала я, отводя глаза.

Мне было очень тяжело говорить. Отец не знал, что Джонас погиб. Мне не хотелось сейчас добивать его этой новостью...

Папа сложил руки на груди, буравя меня требовательным взглядом. Его лицо было мрачным, а в ясном взгляде читалось напряжение.

– Нет, Кайли, ты мне всё же объясни, как ты умудрилась меня найти, - сказал отец, повышая голос.
– Я даже думать не хочу о том, как ты оказалась здесь!

Я вздохнула, начиная раздражаться. Беспокойство отца было оправдано, что здесь говорить, но он мог бы хотя бы для начала выслушать меня и попытаться понять, а не сразу повышать голос. Я начала злиться: на меня и так слишком много всего навалилось после ухода отца из Убежища, а он вёл себя так, словно и вовсе был не при делах.

– Что я вообще должен думать об этом? Я сомневаюсь, что в Убежище произошло что-то такое, что не позволило бы тебе остаться. А там тебя ждала хорошая жизнь! В безопасности... Кайли, это невероятно безответственный поступок!

Я вспылила. Взмахнув руками, я с яростью уставилась на отца.

– Папа! Они убили Джонаса! Они пытались убить меня! Смотритель не пожалел даже Амату...Они едва не пытали её!
– закричала я, снова начиная лить слёзы.
– Как ты можешь так легко говорить о моей жизни в Убежище после всего, что мне пришлось пережить там?!

Отец вздрогнул как от удара, его лицо мгновенно побледнело, а потемневшие глаза расширились. У меня снова задрожали руки, и я тут же вскинула их к лицу, коря себя за внезапную слабость. Папа снова обнял меня. Очень ласково и осторожно.

– Прости меня, малыш, прости, - прошептал он, целуя меня в лоб.
– Я просто не представляю, через что тебе пришлось пройти, и в какой опасности была твоя жизнь.
– Я слышала, как дрожит голос отца.
– Я обязан тебе жизнью и горжусь, что у меня такая замечательная дочь. Но...я поверить не могу, что Смотритель оказался такой сволочью.... Солнышко, они же тебя не ранили? Скажи мне, прошу тебя, они сделали тебе что-нибудь?

<