Шрифт:
один крестьянин, через болото доставил на какой-то островок, где мы и просидели до
следующей ночи.
Теперь уже трое спасителей обработали, как могли наши раны, накормили и когда все
уснули, ко мне подсел Алесь, и мы с ним поговорили по душам...
Фрось, дай что-нибудь выпить, душа горит, горло пересохло, да и тяжело мне это всё
вспоминать...
И умоляюще посмотрел на женщину...
Из-за спины раздался старческий голос ксёндза:
– Перекури Стёпа, я сейчас принесу тебе выпить и закусить, ты, Фросенька не беспокойся,
я уложил деток спать, они нам не помешают послушать Степана, не торопи его, раньше
или позже узнаем правду, от этого уже ничего не изменится, а пока будем узнавать то, что
до сих пор не знали...
глава 25
Степан курил, опустив голову почти до колен, и Фрося почувствовала к нему щемящую
жалость, даже захотелось погладить по седым волосам.
Она поняла, сколько этому человеку пришлось пережить и с чем ещё придётся жить, и
даже представить было трудно.
Вернулся Вальдемар, принёс поллитровку водки, нарезанное сало, краюху хлеба и
солёные огурцы.
Степан дрожащими руками скрутил сургучовую пробку с бутылки, и посмотрел на Фросю
и ксёндза... Те отрицательно покачали головой. Он налил почти до краёв железную
кружку и в три глотка осушил её до дна, шумно выдохнул, понюхал хлеб, и захрустел
огурцом...
Они увидели, как мало зубов осталось во рту у Степана.
Тот взялся опять за бутылку, но Фрося решительно задержала своей рукой его руку, и
показала на закуску:
– Закусывай Стёпа и рассказывай, пожалуйста дальше, а то завалишься, питок ты, похоже,
хороший, а силёнок пока явно маловато...
Он не стал спорить, сокрушённо вздохнул, положил на хлеб кусочек сала и стал
тщательно жевать, не поднимая взгляда.
Закинул оставшиеся крошки с ладони в рот, закурил очередную папиросу, и продолжил
рассказ:
– Алесь мне сказал, ты Степан не держи на меня зла, и, так умно пояснил, это выше нас,
то судьба, а от неё не сбежишь.
С первого взгляда мы полюбили с Фросей друг друга, а вмешательство в нашу судьбу
моего дяди и тебя
только создали нам дополнительные сложности и лишние переживания, но всё равно мы
оказались вместе и теперь, только та же судьба сможет нас разлучить.
И, даже если бы не было этой проклятой войны, мы с ней, всё равно связали бы свою
жизнь одним узлом. Мы все трое совершили ошибки и за это платим сполна.
Неизвестно, как мы выйдем из этой передряги, но поклянись, если останешься, жив, то не
обидишь её и моего ребёнка, как и сиротку Анечку, которая может быть, и не узнает
никогда своих родителей. Ведь сердце и руки Фроси стали для неё материнскими...
Для меня же все трое деток были родными, я никогда не делал между ними различия...
Вдруг рассказ Степана прервали рыдания Фроси, она обхватила голову руками и
медленно раскачивалась в такт горькому плачу
Степан замолк, а Вальдемар ласково гладил её по пышным волосам, а у самого в глазах
стояли слёзы...
Она быстро взяла себя в руки и кивнула Степану, чтоб он продолжал рассказывать:
– А я ему говорю, ты вот здоровый и сильный, а я весь перекалеченный, так скорей ты
вернёшься к ней и к детям.
Я даже не буду тебя просить воспитать, как следует моего сына, я знаю, что он будет в
надёжных руках, просто, когда он повзрослеет, расскажи ему обо мне.
А он задумался, и говорит, не всё в руках божьих, многое зависит от воли людей и
обстоятельств, будем уповать на то, что мы оба останемся живыми и пусть вряд ли будем
друзьями, но, по крайней мере, не останемся врагами.
Я ему говорю, ну, какой я могу быть тебе враг, ведь ты спас мне жизнь и я должен быть
тебе обязанным до гробовой доски. А он в ответ, я тебя спас, как бы спас и любого
другого, кто был бы на твоём месте, просто так распорядилась судьба.
Но, я почему-то рад этому факту, как-то легче мне от этого на душе.
Так мы с ним проговорили почти целый день, а на завтра к ночи мы двинулись дальше на
восток, туда, откуда наступали наши войска и откуда слышалась канонада.