уставился пьяненькими глазами на вошедших:

– А, учитель, какими ветрами, и что за бабёнка рядом с тобой?

Алесь объяснил, что это его жена приехала издалека к нему с сыном и нуждается в

ночлеге.

– Так не положено чужих селить, это же постоялый двор для колхозников и

командировочных.

Сам понимаешь, будут у меня неприятности, а потом отдувайся, ещё и место могу

потерять, а куда я без ноги работать смогу пойти?!...

Пока комендант гостиницы бубнил всё это и другое, пока Алесь его увещевал, Фрося

сбегала к подводе и вернувшись, водрузила на стул рядом с мужичком бутылку водки и

кусок сала.

Глазки у того сразу прояснились, на губах появилась плутоватая улыбка и уже совсем

другим голосом он заявил:

– Ну, куда я от вас денусь, неужто оставлю бабу с пацаном на улице, возьму всю

ответственность на себя, чай мы не люди, чай не понимаем, а начальству про то и знать не

надо.

Занимай доченька комнату на втором этаже под номером два, она большая, санузел рядом

и кран с водой.

Надеюсь, документы в порядке, а то сами понимаете, посёлок у нас такой, много

ссыльных и поэтому милиция поинтересуется, кто и откуда, а если что не так, так

отдуваться то мне.

Фрося заверила, что у них полный порядок с документами, есть разрешение на въезд и

проживание в посёлке, и она надеется, что они у него надолго не задержатся.

Вещи наконец все в комнате.

Фрося велела Андрейке располагаться, сходить в туалет и помыться с дороги, как-никак

больше десяти дней тело воды не видело, пусть приготовит им ужин, сходит к коменданту

за чайником, тот обещал, а она пока проводит папу, которому нельзя здесь оставаться на

ночлег.

Выйдя из гостиницы на улицу, Фрося уселась на подводу и показала Алесю на место

рядом с собой:

– Так вот, мой дорогой муженёк, я не буду разбираться в твоих отношениях с той бабой,

разберёшься за ночь сам.

Завтра я найду для нас жильё и тогда состоится у нас нормальная встреча, а будет ли

жизнь или расставание решим позже, с плеча рубить не буду.

Как я понимаю, ты работаешь в школе учителем, молодец, хорошо устроился, не тайгу

рубишь.

Я понимаю, прошло двенадцать лет, ты многое пережил и понимаю, как тебе было больно

терпеть несправедливость, но ты же вышел из войны с руками и ногами, не слепой, не

глухой, и за это возблагодарим бога.

Ничего не говори мне сегодня, не надо мне клятв и обещаний, завтра будет наша встреча,

может быть, мы и забудем про сегодня, спокойной ночи...

Фрося спрыгнула с подводы и не оглядываясь вошла в гостиницу.

Фрося вернулась в гостиницу, поднялась в свою комнату, ей хотелось не плакать, а выть и

биться головой о стену.

Около стола хозяйничал Андрей, на тряпице уже лежало нарезанное сало и лук, солёные

огурцы и ломти чёрствого серого хлеба, рядом стоял старенький закопчённый чайник и

две эмалированные кружки.

Не смотря на то, что настроение у женщины было на грани панического, голод всё же не

тётка и они приступили не то к обеду, не то к ужину.

И только тогда, когда уже потягивали из железных кружек горячий чай, завели разговор.

Порадовались, что, наконец, сегодня поспят в нормальных постелях.

Андрей поведал, что помылся в довольно сносных условиях и объяснил, как пользоваться

туалетом и душем.

За едой они лениво переговаривались, вспоминали сумасшедшую дорогу, пересадки,

попутчиков, виды из окна поезда...
– говорили обо всём, только не касались самого

главного, их будущего и непонятной встречи с Алесем.

Мальчик подсознательно понимал, что маме сейчас очень плохо, что она растеряна и

такой он её никогда ещё не видел, и поэтому не стал касаться того, что приведёт к слезам,

а этого он совсем не хотел.

Ему бы и самому впору расплакаться, потому что в голове был полный сумбур, он не

понимал происходящего вокруг него, но было ясно, что всё сложилось не так, как