теле и душе Фроси.

Семён все эти дни не показывался и Фрося списывала это на его суматошную работу.

Он ведь рассказывал, что бывает в разъездах две, а порой и три недели.

Пришли письма от старших детей, в которых они в силу своего темперамента и развития,

описывали свою подростковую жизнь.

Всё у них шло своим чередом, да и материнское сердце чувствовало, что там вдали, всё

нормально, не в пример её разброду в мыслях и поступках...

Фрося скучала, но не волновалась, тем более, в письме сына, подружка Оля написала

несколько строк, где заверяла, что Стасик присмотрен, а если честно, то он в этом и мало

нуждается.

Аня приезжает каждые две недели и гоняет брата, как следует по предметам техникума, у

него хвостов нет.

Она также писала, что очень скучает, что для неё базар без Фроси, не базар, да и

поболтать не к кому зайти.

Фрося вспомнила подружку, их походы на базар, посиделки за кружечкой чая, а бывало и

за рюмочкой водки и пусть та не далёкая в своём развитии, а сама то она что, пусть

изрядная сплетница и весьма любопытная, но сердечная, верная, всегда в трудную минуту

придёт на помощь.

Да, мысли о возвращении в Поставы всё чаще посещали Фросю, но тут теперь был Семён

и пока он с ней, никуда она не тронется с места.

Болело сердце за Андрейку, Алесь не показывался, в школе были каникулы и всё это

время он не виделся с отцом.

У Фроси не было сведений, куда съехал от неё Алесь, это её и не очень волновало, ей

было наплевать, даже если он вернулся к Александре, а вот на счёт их встреч с Андреем

надо было подумать.

Седьмого января весь православный мир справляет рождество и Фрося помогала Аглае

готовить обильные закуски, опять ожидали большое количество гостей.

Они сидели за столом и вместе с девочками лепили пельмени, болтая, распевая песни.

Вдруг, услышали звон бубенцов, стук копыт коней о замёрзшую дорогу, которые затихли

напротив их дома.

В этот же момент они услышали весёлые звуки гармошки и голос Василия

Митрофановича, строгого милиционера, распевающего: ой, мороз, мороз...

Стукнула дверь калитки и через несколько секунд кто-то затопал, сбивая снег с валенок.

Аглая открыла дверь и в комнату с морозным паром ввалился Семён.

Фрося руками в муке зажала зардевшиеся щёки, глядя на любимого человека, так

неожиданно появившегося перед ней:

– Фросенька беги за сыном, Аглашка, девочки мигом одеваться, кони и Вася с семьёй

мёрзнут в санях, быстренько, быстренько!...

Николай, ну, где ты там, наливай, чаю хотя бы, праздник то всеобщий, неважно, что

Фрося католичка, а я иудей, так и Исус был евреем, так, что мой как есть праздник...

Он навёл такую суматоху, что никто не знал, за что хвататься, но прошло несколько минут

и шумная ватага расположилась на санях, и тройка разудалых коней под задорный смех

детей и взрослых, под заливистый звон бубенцов понеслась по посёлку, вызывая восторг,

и зависть у всех проходящих мимо.

Василий Митрофанович опять растянул меха гармошки и все дружно запели: ох, мороз,

мороз...

Вернувшись после прогулки на санях, шумная компания ввалилась в дом к Аглае, куда

ещё чуть позже пришли с десятка полтора гостей, началось весёлое застолье.

Но перед этим Семён напросился зайти во времянку к Фросе и пока та переодевалась к

праздничному столу, зашёл в комнату к Андрейке, откуда вдвоём вышли в приподнятом

настроении.

Андрей, так вовсе светился начищенным самоваром.

И сын, обняв маму за плечи, поведал ей на ухо, что завтра они с дядей Семёном, дядей

Николаем, с дядей Василием и Петькой пойдут с утра на охоту, и конечно же, мама его

отпустит, правда...

Ближе к вечеру Семён и Фрося незаметно, им так казалось, покинули застолье, на

урчащем весело ЗИСе помчались в своё королевство плотской любви.

Домик Семёна на этот раз принял их уютным теплом, они тут же раздевшись, предались

страстному танцу любви двух ненасытных тел.

И снова душа Фроси отлетала и возвращалась в тело, снова не знающие удержу в