Шрифт:
разгорячённое лоно ворвался смерч, уносящий все посторонние мысли, только волны
страсти и наслаждения возносили их на гребень обоюдного счастья...
Сладострастный крик сотряс своды баньки, любовники тяжело дыша, вылетели наружу.
Они поочерёдно, передавая графин друг другу, пили квас и не могли напиться, долго не
могли отдышаться:
– Сёмушка, у меня такое чувство, что я заново родилась или что-то родилось во мне...
Семён на Фросину шутку ответил серьёзно:
– Фросенька, а пусть бы так и было, ведь у меня кроме тебя на земле, нет ни одного
родного человека...
глава 83
Поздняя сибирская весна набирала силу.
На дворе вовсю уже хозяйничал апрель, но по-прежнему вокруг ещё высились сугробы,
но уже посеревшего и рыхлого снега.
В полуденные часы солнце приступало к своей работе, воздух оглашался звоном
многочисленных ручьёв и ручейков.
В один из таких погожих апрельских дней появился Семён.
Был он по-прежнему нежен к Фросе, приветлив к Андрейке, но по его внешнему виду
было видно, что он чем-то или расстроен или чувствует себя неважно.
На расспросы Фроси только грустно улыбался и отшучивался в ответ:
– Фросенька, душа моя, всё, как обычно, просто я печалюсь, что вынужден уехать по
делам на север, при том, на длительный срок.
– Сёма, а может быть можно как-то эту поездку отменить или кого-то другого направят, а
если хочешь, я с тобой поеду...
Душа Фроси не могла смириться со скорой разлукой, интуиция подсказывала, что здесь
что-то не так.
В присутствии Андрейки разговор получался комканным, Семён наклонился к уху Фроси:
– Любимая, обещаю, я последний раз уезжаю от тебя, вернусь и никуда от себя не
отпущу...
И с этими словами он надел на палец Фросе золотое кольцо с голубым камешком под цвет
её глаз.
Ошеломлённая женщина смотрела на свой палец, на котором блестело золотое колечко, а
слёзы готовы были дождём хлынуть из её глаз.
Семён поцеловал ей пальчик с кольцом и отвернулся.
С помощью Андрея в их времянку из необъятного ЗИСа он занёс какие-то сумки, свёртки,
мешки...
– и попросил пока ничего не распаковывать, потому что у него очень мало
времени, только попьёт чайку и в дорогу.
Фрося смотрела с недоверием на любимого мужчину - и без того худое лицо осунулось,
весёлость казалась наигранной, в ещё больше обозначенных еврейских печальных глазах,
застыла скорбь всего его гонимого народа.
Прежние стремительные движения стали какими-то суетливыми, он явно куда-то спешил
и явно у него было не всё благополучно.
Семён медленно пил горячий чай в прикуску с кусковым сахаром, поднимал глаза от
кружки и смотрел, смотрел на Фросю, но кроме обычной нежности в его глазах читалась
безграничная печаль, когда женщина встречалась с ним глазами, он их быстро опускал,
будто стеснялся или хотел что-то скрыть.
Фрося, глядя на него с возрастающим беспокойством, гнала от себя непрошенные мысли,
сердце женщины почему-то сжималось в груди в предчувствии чего-то нехорошего.
Она проводила его до машины и перед тем, как вскочить в кабину, Семён прижался к ней,
своим исхудавшим телом, прошептал, целуя в шею:
– Ты, самая лучшая женщина и человек из всех, кого я встречал в жизни...
Фрося не успела ничего ему сказать в ответ, машина уже сорвалась с места, а ей было, что
сказать...
Фрося ещё долго смотрела вслед умчавшемуся автомобилю, душу разрывало
предчувствие чего-то необратимого.
Ей не понравилось никак выглядит Семён, ни его настроение.
Она не могла поверить в то, что он охладел к ней, да, она этого и не чувствовала, но что-то
или кто-то хотел разбить её такое хрупкое счастье.
Постояла немного на улице, подышала полной грудью, набирающим весеннюю силу
воздухом, вернулась в дом.
Там вовсю хозяйничал Андрей - везде по полу валялись распотрошённые сумки.