Шрифт:
– Так мы обменять ее можем!
– Никого нельзя под замок сажать… Армен посидел молча.
– Я все спросить хотел… Ты тогда подумать обещала… Катя подняла глаза.
– Слушай, неправильно это как-то… Мы второй раз видимся, друг друга не знаем совсем. Кто ты, кто я…
– Я про тебя все знаю.
– Ну, и какая я?
– Ты – мечтаешь. Цветы любишь, мультфильмы. Мороженое, наверное…
– Какое?
– Шоколадное…
– Терпеть не могу шоколадное.
– Ты не обманываешь никогда. За рулем поёшь, когда одна ездишь…
– Я всегда одна езжу.
– Летать хочешь.
– А сам ты не хочешь разве?
– Хочу… – улыбнулся Армен. – Видишь, а говоришь – ничего друг про друга не знаем.
Катя подумала.
– Знаешь, ты посиди, я к нему поеду. Армен кивнул.
– Лопату купить надо, похоронить собаку.
– Он сам похоронит.
Около операционной дежурил Леша.
– Одну достали, – он показал Кате пулю.
– На вот, хочешь? – Катя вынула из сумочки бутылку водки.
Леша взял с ординаторского стола две пластмассовые мензурки, разлил.
– Борю помянем, – и выпил полную.
Катя чуть пригубила, взяла пулю, покатала в пальцах. Леша налил еще.
– Ну, будь здорова. Замки ты чистенько открыла.
– Только зря, наверное… Лучше бы собачек сберечь надо было, – Катя поставила на стол кусочек свинца.
Леша внимательно посмотрел на нее.
– А что, ты и от пули заговариваешь?
– Не всякого… – тихо ответила Катя.
– А кого?
– Того, кто счастливым не был.
Леха плеснул еще немного, достал сигарету. Они помолчали.
– Тебе лет сколько, Леш?
– Тридцать.
– Ты вот был счастлив когда-нибудь?
– Был. Когда из ямы выбрался. Летал даже. Леша налил еще и выпил.
– А что ты такое сделал, что к тебе ангелы прилетают?
– Да ничего… Ждал просто.
– Может, он к кому другому летел? Заблудился просто…
– Не, там не к кому было…
– Значит, ждать надо?
Леша улыбнулся и пожал плечами.
Камера проехала по темному помещению, типа гаража, потом включили накамерный свет. В цементной яме, прикованный к трубе наручниками, сидел сильно избитый человек в спецназовской форме. Щурился от света. Рядом стояла пластиковая бутылка из-под пепси.
– Фамилия, имя? – спросили из-за кадра.
– Семенов Алексей…
– Громче! – ботинком ему ударили в голову.
Леша подождал и повторил.
– Звание!
– Капитан.
– Корабля, нах? – уточнил ботинок после удара. Кто-то хохотнул.
– ФСБ, – ответил Леша, пуская кровавые слюни.
Ботинок припечатал в третий раз.
Камеру опустили, картинка куда то уехала, мелькнули ноги. Видимо, вошел новый человек, произнесли несколько фраз, потом кто-то вышел. Потом в кадре появились чьи-то спина и затылок.
– Вспомнил, нет? – спросил человек. Леша помолчал, потом помотал головой.
– Вспоминай. Аэропорт помнишь?
– Помню.
– Сапоги с товаром помнишь?
– Помню.
– А девчонки этой как фамилия?
– Не помню.
Человек помолчал, достал пистолет.
– Может, тебе ноги думать мешают?
– Нет.
– Может, ты думаешь, что уйдешь отсюда?
– Нет.
– Правильно. Если уползешь только.
Человек взвел затвор и выстрелил Леше в коленку. Тот выгнулся и ударился головой об трубу. Человек обернулся на камеру, это был Ильяс.
– Чего тебе надо? Убери это, – вдруг наехал он на оператора.
Камера ушла, свет погас.
– Вспоминай.
Ответа не было, в темноте грохнул еще один выстрел.
– Чего с ней делать-то? – спросил Армен. – Молчит целый день.
Катя сидела на лесенке, у выхода на крышу, Леха ходил по комнате.
– Вообще-то их сжигают. Керосином полить – и все дела. Будешь говорить?
Девка, упершись лбом в решетку, не отрываясь смотрела на мертвого пса Борю, который лежал на столе, завернутый в пальто.
– Я бы сжег, даже менять жалко.
Ночью Леша сидел за кухонным столом, под лампой. Опять поминал Борю.