Шрифт:
Луис счел за лучшее не спорить и торопливо юркнул за дверь.
* * *
Мариус изловил свою жену буквально перед самым началом торжества, пока гости еще не начали сходиться, и больно схватил за локоть. Зло прошипел:
– Я думал, графиня, вы вовсе не покажетесь сегодня и предоставите мне самостоятельно выпутываться!
– его губы искривились в оскалоподобной улыбке, а взгляд оставался вымороженным, мертвым.
– Это... было бы странно...
– хрипло выговорила Аннет, даже не пытаясь вырваться из цепкой хватки мужа и только тяжело, прерывисто дыша.
– В этой жизни много странного,- заметил Мариус и, отпустив ее, отступил на шаг, задумчиво осмотрел супругу с головы до пят.
Аннет нахмурилась, понимая, что ее оценивают, и зная, что вердикт не будет милосердным. Так и оказалось...
– Миледи, вы удручающе бледны нынче вечером!
– обронил он, нарочито поцокав языком.
– Вы опозорите меня своим видом!
Это уже было чересчур!
– Уверена, смогу вести себя прилично, - недовольно возразила Аннет.
– А вот в вас... в вас, милорд, я так не уверена!
И она гордо прошествовала мимо него, спиной чувствуя его настойчивый взгляд.
* * *
Весь вечер стал для Аннет сущим кошмаром. Она натянуто улыбалась гостям и старательно отводила взгляд от Мариуса, делая вид, будто не замечает его безобразного поведения.
А поведение было безусловно безобразным, просто вопиющим! Он много пил, слишком громко разговаривал, отпускал грубые шуточки, а главное - демонстративно ухаживал за самой красивой гостьей, младшей кузиной Аннет Мариеттой... и ту это как будто не смущало! На его нарочитые знаки внимания она отвечала жеманным кокетством, приводившим Аннет в неистовство.
От ярости и унижения девушка просто терялась и не знала, как себя вести. Устроить скандал - вариант не для представительницы древнего аристократического рода! Только простолюдинка может оттаскать обидчицу за волосы... Дворянка должна следовать правилам приличия... увы!
Лицо Аннет напоминало застывшую маску, в глазах появилось затравленное выражение... девушка не видела, а, скорее, ощущала провожавшие ее сочувствующие взгляды гостей - и эта жалость не утешала, а злила!
Время от времени Аннет косилась в сторону Мариетты, кляня тетушку Люсиллу, захватившую с собой эту томную красотку с мраморным ликом и каштановыми кудрями... Дочь Люсиллы казалась яркой бабочкой и сразу выделялась на общем фоне - и статью, и некоей легкостью движений, летящей походкой... она не шла, а словно плыла, каждый жест ее был исполнен пленительной грации... и Мариетта сознавала, что хороша собой, понимала, какую власть над мужчинами имеет ее очарование, ее шарм - и охотно пользовалась собственными чарами! Красивым позволено все... им прощают даже некоторую распущенность поведения!
И все-таки Аннет обижалась не на кузину, которую справедливо считала пустоголовой и поверхностной, а на Мариуса. Как можно унижать жену на глазах других - да еще в тот день, когда сообщил столь важную новость! Конечно, она, Аннет, виновата перед ним... но это их сугубо личное дело, зачем же выносить сор из избы?
Вечер тянулся и тянулся, и пытке не было конца. Казалось, время просто остановилось.
"Я не выдержу...
– мысленно повторяла Аннет.
– Не выдержу..."
* * *
Мариус понимал, что перегибает палку, но ничего не мог с собой поделать. Выпитое вино ослабило самообладание парня, и злость, душившая его с мгновения, когда он нашел дневник, наконец-то обрела волю... именно злость заставляла его ухлестывать за хорошенькой родственницей Аннет, пустышкой Мариеттой... и именно злость вынуждала делать это так нарочито, на виду у всех! В иной момент Мариус нашел бы способ приударить за красоткой незаметно...
Конечно, ему не стоило пить так много, это было просто неприлично. И Мариус искренне хотел провести вечер по возможности спокойно - однако сломался, когда увидел свою сдержанную жену, чопорно принимавшую поздравления гостей в связи с грядущим пополнением семейства. Аннет вела себя с невыносимым достоинством, так горделиво, словно не совершила ничего предосудительного! Будто никогда не лгала собственному мужу! И Мариус, наблюдая подобное лицемерие, не выдержал - принялся глушить досаду вином... а потом утратил контроль над собой.
Он наслаждался унижением Аннет, которая старательно смотрела в сторону и так сильно расправила плечи, что осанка ее приобрела некоторую неестественность. Девушка вымученно улыбалась обращавшимся к ней гостям и делала вид, будто не замечает их жалостливых взглядов, их насмешливого сочувствия... Однако это сочувствие оставалось немым - никто не решался высказать вслух свои чувства, никто не спешил поставить на место "зарвавшегося нахала", коим сам Мариус тоже себя считал.
Даже родители Аннет, и те предпочли промолчать. Только Адриан де Либон перед уходом увлек нетрезвого сына в сторону и хмуро сказал на прощание: