– Он еще сказал, что Кадзекагэ толстый, у него нескладные длинные уши и дрянной характер, – пробормотала Куротсучи, с сомнением переводя взгляд с Наруто на смеющихся песчаников. – Вы точно не скажете? А то ведь у этого вашего Гаары тоже будут большие проблемы, если кто-нибудь узнает, что он такое про Кадзекагэ сказал. Мой бы дед за такое, в лучшем случае, запер бы в тюрьме до конца дней.

– Ками-сама! – взмолилась Мацури, отчаянно хохоча.

– Теперь даже я ничего не понимаю, – отозвался Удзумаки, почесывая затылок. – Гаара вряд ли мог тебе такое сказать… Может быть, он имел в виду Третьего или Второго Кадзекагэ?

– Куротсучи, пошли отсюда, – пробасил ее брат, осторожно взяв девчонку под локоть. – Кажется, ты что-то неправильно поняла.

– Все я правильно поняла, я же не сумасшедшая, в конце концов! – надула губы сестрица, продолжая стоять на месте.

Песчаники переглянулись. Затем синхронно посмотрели сначала на обиженную Куротсучи, потом на недоумевающего Наруто, чьи голубые глаза задумчиво глядели в пустоту, отражая тяжелый мыслительный процесс. В том, что эти двое – психи, а вовсе не иностранные шпионы, у них не осталось никаких сомнений. Канкуро-сенсей несколько раз упоминал о коллективных галлюцинациях, которые могут быть вызваны некоторыми ядами, но чтобы коллективный комплекс собственной значимости, проявляющийся в навязчивой идее о близком знакомстве или даже родстве с кем-то из Кагэ… Это явно было редкое и неизлечимое психическое расстройство.

– На всякий случай, мы должны сообщить Канкуро-сенсею и Темари-сан, но мне кажется, их надо просто пожалеть, – проговорила Сари, сочувственно глядя вслед активно сопротивляющейся куда-то тянущему ее брату Куротсучи и по-прежнему задумчивому Наруто, возвращавшемуся к своей команде.

Шикамару украдкой наблюдал за ней, пока она объясняла участникам правила второго экзамена. Любителю полежать в тишине и посмотреть на облака, ему в принципе не очень-то нравилось, когда кто-то говорил, тем более, когда говорила женщина. Из тех примеров, которые он имел счастье созерцать собственными глазами или, вернее сказать, слышать собственными ушами, с достаточной периодичностью, чтобы делать выводы, все были сплошь неудачными. Так, например, стоило открыть рот его матери, как на него или на отца тут же выливался поток пусть и конструктивной, но все же критики, которая к тому же была облечена в такую язвительную форму, что после ее слов было ощущение, будто выпил стакан лимонного сока. Пятая Хокагэ говорила назидательно, холодным приказным тоном, часто уперев при этом руки в бока для пущей убедительности, и, как правило, ее речи не сулили ему ничего хорошего: либо новую проблематичную миссию, либо нагоняй и взбучку. Ино, наоборот, говорила в основном вежливо, даже ласково, почти нараспев, однако количество и, зачастую, смысл сказанного заставляли его абстрагироваться еще в начале разговора в стремлении сохранить разум незамутненным сортами цветов, секретами женской красоты и межличностными отношениями общих знакомых.

Темари говорила совсем по-другому. И ему хотелось ее слушать. Нара не был до конца уверен, вызвано ли это абсолютно несвойственное ему желание тем, что она говорила, или тем, как она это делала. Как четко и правильно двигались аккуратно очерченные губы, изредка приоткрывая ровные жемчужины зубов, как поднималась стянутая темно-синим кимоно грудь при каждом вдохе, как шевелились с каждым движением головы ее задорные соломенные хвостики, отражая утреннее пустынное солнце. Ему, безусловно, нравилось за ней наблюдать, нравилось следить за мимолетными движениями загорелых пальчиков, когда она поправляла выбившуюся из прически прядь или помогала жестами своему объяснению, нравилось рассматривать аккуратные ямочки на щеках, когда она улыбалась собственной удачной шутке, нравилось, когда глаза цвета морской волны светились энтузиазмом.

Кроме того, что было еще более удивительным, его действительно редко раздражало то, что говорила Темари, за исключением, разве что, тех случаев, когда она полоскала ему мозги на тему становления джонином. Во время работы над обновленным мирным договором, над задачами к первому экзамену, над правилами второго, он иногда просто слушал, как она рассуждает, нахмурив светлые брови, как ее мысли, переплетаясь друг с другом, приводят ее к зачастую не самым очевидным, но, тем не менее, безупречно логичным выводам. Правила второго тура она придумала практически самостоятельно, как только Кадзекагэ поставил перед ними предельно четкую задачу: избавиться от отборочных матчей, в то же время сократив число схваток во время третьего экзамена до семи-восьми, в условиях ограниченного времени на турнире. И ее идея была почти идеальной, потребовав от него лишь нескольких уточнений.

– Как я уже сказала, ваши баллы, полученные на первом экзамене, будут конвертированы в минуты отставания от лидера – команды номер пятнадцать из Конохи, – Темари кивнула в сторону стоявшей в первом ряду тройки Хьюга-Като-Ямаширо. – Каждый балл равен минуте. То есть, вторая команда стартует с отставанием в две минуты, третья – в три, четвертая – в пять, и так далее. Экзамен будет разделен на два этапа. Первый этап будет длиться ровно двадцать четыре часа, и за это время вам нужно будет найти ключ, спрятанный в одном из десяти тайников. Свитки с подсказками о месте нахождения тайников будут выданы каждой команде на старте. Ровно через сутки после начала экзамена найденным ключом вы сможете открыть одну из дверей лабиринта, находящегося в катакомбах, вот здесь, – Темари указала на точку на карте посреди бескрайней пустыни, в паре километров от восточных ворот Суны.

– Получается, что в лабиринт смогут попасть только десять команд? – меланхолично спросил Омои, перекатывая чупа-чупс за другую щеку.

– Не совсем так, – ответила Темари. – Команд может быть и меньше. Вы сможете применить ключ только в течение пятнадцати минут. По истечении этого времени все двери будут запечатаны, а те, кто останется вне лабиринта, – возвращены обратно в Суну.

– Это значит, что за ключи может разыграться нешуточное сражение, – испуганно промямлил парень, косясь на своего командира. – Самуи, мы уверены, что будем в этом участвовать? Мы ведь можем погибнуть или пораниться. Тогда КираБи-сенсей очень расстроится и, возможно, даже будет плакать, а если он заплачет, то его слезы…

– Достал! – кулак Каруи приземлился на голову товарища, после чего тот пристыженно замолчал.

– Команды, попавшие в лабиринт, должны будут найти один из пяти предметов, которые символизируют основные Стихии и свойства чакры шиноби и могут находиться в любой из комнат лабиринта, – продолжила Темари.

– Что это за предметы, Темари-сан? Как мы их узнаем? – поинтересовалась Мацури, тщательно конспектировавшая правила в свиток.

– Об этом вам предстоит догадаться самим. Пять команд, нашедших эти предметы, и пришедших первыми в комнату в центре лабиринта, проходят на турнир. Пожалуй, это все. Всем понятны правила? Есть ли вопросы?