аккаунт на сайте знакомств. Он

поднял меня с кресла и усадил себе

на колени. Я пошарила по своей

страничке, заблокировала профили

парней, от которых я получала

сообщения. Нажав на свой профиль,

я разглядывала фотографию, которую

использовала. Потом я пару раз

хмыкнула, когда читала краткую

информацию о себе. Мы перешли в

раздел сообщений. Я была удивлена

их количеством. Некоторые были

вполне

адекватные,

другие

—

отвратительные. Адекватные были из

категории «Не хочешь поужинать со

мной?» А другие — «Не хочешь

заняться со мной сексом?» Они

больше всего меня удивили. Я не

думала,

что

люди

используют

Интернет для перепихона на ночь.

После того, как Ашер убедился,

что никто из посетителей сайта меня

не преследует, он удалил мой

аккаунт.

Я тихо слезла с его колен, борясь

со смехом, который был готов

вырваться наружу, пока он что-то

печатал. Закончив, он всё выключил

и повернулся ко мне.

— Только моя.

Он хмыкнул, а я больше не

смогла

сдержаться:

я

начала

смеяться.

— Ты — пещерный человек, —

сказала я, целуя его.

***

— О, боже. Простите, — я

извиняюсь

перед

человеком,

которого случайно задела.

Женщина что-то бормочет, а

потом наклоняется, чтобы подобрать

файлы.

— Тебе нужно смотреть, куда

идёшь.

Я узнаю этот голос. Моё тело

напрягается.

— Мама? — шепчу я в ступоре,

когда она поднимается.

Её волосы изменились, стали

немного длиннее. Я вижу пару

морщин в уголках глаз. Вероятно, ей

пришлось завязать с ботоксом, когда

я перестала выдавать деньги.

— Новембер, — произносит он

и слегка кивает, но больше ничего не

говорит.

Она одета в повседневную для

неё одежду: чёрные широкие брюки,

блузка лавандового цвета, которая,

насколько я знаю, из настоящего

шёлка,

и

блестящие

туфли

на

высоких каблуках. Каблуки выглядят

так, словно их можно использовать в

качестве оружия. Ещё я знала, что у

этих туфель красная подошва.

Один из бывших ухажёров купил

их ей до того, как жена узнала, что у

него любовница. Жена сказала, что

если он продолжит изменять ей, то

она отведёт его на кастрацию. Это

последний подарок, который он дал

моей матери, и единственное, что

она сохранила. Все украшения и

дорогие сумки ушли в ломбард. Она

не держала ничего, кроме одежды,

если, конечно, на ней не было бирки.

В противном случае она либо

получала

деньги

обратно,

либо

меняла вещь в магазине на что-то

более подходящее.

— Мам, что ты здесь делаешь?

— спрашиваю я, начиная сходить с

ума.

Я не хочу, чтобы папа видел её,

или,

ещё

хуже,

бабушка.

Я

оглядываюсь, но, к счастью для меня,

на улице никого нет.

— Что ж, и я рада тебя видеть,

— фыркает она.

А по её тону не скажешь.

— Прости, я просто удивлена. Я

звонила тебе, но ты, видимо, не

думала мне перезванивать.

— Ты бросила меня ради отца.

Он ничего не хотел иметь с тобой

общего, но ты всё-таки ушла от меня

к нему.

Замечательно! И что мне с этим

делать? Мой папа не оставлял меня.

Моя мать держала меня вдалеке от

него, но сейчас я не хочу начинать

спорить с ней, стоя в центре на

площади. Слухи в этом городе

разлетаются быстро, а я не хочу,

чтобы моя семья знала о её

присутствии.

— Мам, пожалуйста. Я тебя не

бросала. Ты знаешь, что произошло.

Я больше не могла оставаться в Нью-

Йорке.

Я смотрю, как она закатывает