Мои глубокие и увлеченные размышления прервал заверещавший будильник, вопль которого разом отрезвил меня. Быстро вырубив надрывающийся телефон, рывком поднялся с кровати.

Стоп. О чем я сейчас думал? И главное, какого хрена я вообще об этом думал?!

Вылетев со спальни, едва не шандарахнул дверью. Вовремя опомнился, шуметь не стал. Напряженно глядя прямо перед собой, обогнул диван, зажег свет, оказался в ванной комнате. Щелкнула щеколда. Стараясь ни о чем не думать, первым делом включил мощный напор холодной воды и ополоснул лицо, чтобы уж точно не пропускать в сознание противные мысли.

Дождавшись, пока в голове кроме матов ничего не останется, выпрямился. Неосторожно повернулся к зеркалу. Так и застыл, забыв вытереть свое лицо.

С той стороны зеркала на меня напряженно пялился мужчина. Между сведенных бровей образовалась глубокая складка. Волосы в полном беспорядке. Лицо красноватое, но это, наверное, от освещения. С носа вода ледяная капает.

Но больше всего внимание привлекает синяк у левого глаза. Хороший такой, добротный вполне фингал, который налился всевозможными оттенками фиолетового и синего. Красного и желтого, но это, опять же, наверняка от освещения так кажется.

Посмотрев на свой заплывший глаз еще какое-то время, едва удержался, чтобы не взвыть. Ну и как, скажите мне на милость, на работу идти? С детьми работать?! Каждому карапузу оправдываться, мол, черепашки-ниндзя отмутузили в подворотне? Что поделать, никогда черепах не любил. А остальным что говорить? Мол, звиняйте за внешний вид, я тут с другом спал, вот он мне в глаз и долбанул!

Вздохнув, выключил воду. Может, ну ее, эту работу? Больничный взять, к примеру. Ага, и целыми днями проводить время в компании болтливого здорового детины и спящего в моей кровати пацана. Здорово. Слов нет. Как-то не прельщает.

Что ж, в таком случае, где у меня все платки? В последний раз видел… не помню где, но точно где-то видел. Недавно Света хозяйничала, может, убрала куда-нибудь в шкаф. Придется искать, делать нечего, и ходить по улице, прижимая тряпочку к глазу. Вот веселуха-то.

Пребывая в поганом настроении, мрачно вышел из ванной комнаты. Пройдя мимо зеркала, поднял пасмурный взгляд. Диван пустовал, лишь мятая простынь и скрученное одеяло сиротливо валялись в сторонке на полу. Плевать на одеяло, но как можно было умудриться заправленную простынь сбросить?

Самого Лапина, как можно было догадаться, здесь не было. Зато за закрытой дверью на кухню доносились приглушенные звуки. Чувствуется, промедли я еще секунду, и можно будет искать мышь, чтобы повесить ее в моем холодильнике.

Недобро щурясь, равнодушно прошел мимо дивана, даже не подумав поднять постельное белье. Схватившись за дверную ручку, потянул ее на себя.

На плите бушевал чайник, призывно свистя и нетерпеливо пуская пар в потолок. В раковине со вчерашнего дня возвышалась гора посуды, на нее из крана периодически падали крупные капли. Дверца холодильника была приоткрыта. Ящик со столовыми приборами также был открыт. Занавеска на окне пузырилась, так как окно было распахнуто. У стола же спиной ко мне стоял Матвей и, что-то подвывая себе под нос и странно подтанцовывая при этом, орудовал ножом.

Медленно обведя взглядом кухню, подмечая много не слишком приятных деталей, упер свой взор на загорелую спину. Вдруг хлопнула дверь от сквозняка. Вздрогнув, Лапин на мгновение застыл, прекратив «трам-парамкать», а затем повернулся ко мне. Приветливо улыбнувшись, махнул мне рукой с зажатым в ней ножом.

Отложив его, друг повернулся всем корпусом, отряхивая руки и что-то при этом усердно жуя. Вон, полный рот жратвы набрал, как я и думал. Таки прожевав и с трудом сглотнув, Матвей кашлянул и присвистнул:

– Ого! Ну и круто я тебе заехал!

А ты-то и гордишься этому, придурок белобрысый. Посмотрел бы я на него, как он на работу-то с таким «украшением» потопал.

Довольный жизнью Лапин что-то взял со стола, на минуту отвернувшись. Снова повернувшись, впился в это что-то зубами. Откусив огромный кусман, попытался улыбнуться, заметив, что я на него смотрю.

Но смотрел я не на счастливую дебильную рожу Матвея, а на его руки. Вернее на то, что он держал в руках. Палку копченной колбасы. Моей колбасы. Которую сейчас он бессовестно жрал. Кусками, не отрезая. На моих глазах.

Спокойно сделав шаг вперед, взглянул в глаза белобрысого. Совести не увидел. Положив руку на плечо озадаченного Матвея, заботливо поинтересовался:

– Вкусно?

– Ну, да, - прошамкал он. – А че?

А ниче. Просто рука сама по себе поднялась и прицелилась Лапину в рожу.

POV Артема.

Могу сказать, ни капли не стесняясь, - я прекрасный актер. Великолепный. Просто-таки восхитительный. Сильно расхвалил себя? Вполне заслуженно! Изображать крепко спящего умиротворенного человека в то время как на лбу у него набивают татуировку (по ощущениям), не каждому дано. А у меня вот, видимо, талант имеется, раз я спокойненько себе лежал, все послушно терпел, не брыкался и не верещал. А ведь мог бы.