Видя, что самой тети по близости нет, стащил ее халатик из ванной комнаты, сняв его с крючка, и, боясь порвать, аккуратно надел. Внимательно к себе приглядевшись, все же с некоторым сожалением отметил, что халат мне коротковат и если я продолжу крутиться в нем, то оторву рукава.

Случайно повернул голову набок. Странный взгляд пацана в упор мне не понравился. Выгнутая бровь еще больше. Неловко застыв, я довольно быстро взял себя в руки, спокойно снял халат и повесил его обратно на крючок. Полотенце с меня сползло само. Видимо, моя техника закручивания еще не настолько хороша.

Пройдя в гостиную, проигнорировал насмешливые взгляды, мысленно борясь с желанием выпнуть кое-кого за порог. Невозмутимо взглянул в телевизор. Проведя рукой по влажным волосам, хмыкнул:

– Что, развиваешься?

Пацан вслед за мной перевел взгляд на телевизор. На экране бегали веселые маленькие человечки, напевая какую-то добрую детскую песенку. Что-то про буквы. Пацан забормотал, что это для Юли. Я же только скептически кивнул и ушел на кухню. Надеюсь, девчонки съели не все конфеты, потому что я тоже видел, куда их спрятала Света.

Смотря на открытое окно и ощущая легкий сквозняк, отхлебнул чай. Да, есть на ночь вредно, но иногда можно. Особенно когда никто не видит. Потому что если увидят, то есть уже будет нечего – налетят и наглым образом отберут.

Шаркая босыми ногами, вошла Света. Ее я не видел, опознал по походке, быстрой и гулкой. Фантики спрятать я не успел, да и если честно, даже не пытался. Только повернул голову на шаги. Света обвела стол недобрым взглядом.

– Ты все съел?
– ставя ударение на «ты», спросила она.

Я отрицательно покачал головой, но девчонок выдавать не стал.

– А кто?

– Домовой шалит.

– Да-а? – хмыкнула тетя, отобрав у меня кружку.

На мой непонимающий взгляд, она подмигнула, немного отпила и снова вернула стакан мне. Возмущаться дальновидно не стал. Сев напротив меня, она укоризненно сказала:

– Вы, значит, все чаю испили, а меня не позвали?

– Ну, - отвел взгляд в сторону. – Я только начал, думал позвать.

– Неужели? Не нальешь в таком случае мне кофе?

– На ночь?

– Ладно, самогонки нет?

Я едва не захлебнулся чаем.

– О Господи, ну я же пошутила! Ладно уж, сиди, горе луковое, сама налью.

– У меня нет самогонки, - сдавленно прокашлялся я.

– Знаю, поэтому придется чаем довольствоваться. А ты пока Артема позови, а то сидит парень один, скучает.

– Что я, шут, что ли? – буркнул я себе под нос, все же вставая со стула.

Выглянув в гостиную, прокашлялся, привлекая внимание. Дождавшись должного эффекта, спросил:

– Чай пить будешь?

– Буду, - подумав, кивнул пацан.

– Иди тогда.

Пронаблюдав, как он встал, я снова скрылся на кухне. Свете сказал, чтобы она еще достала один стакан. Важно заняв свой стул, я положил ладонь на горячий бочок кружки. Пацан скромно присел на табуретку. Света, поставив кружки на стол, отобрала у меня пакетик с конфетами. Положила перед носом у пацана. На мой возмущенный взгляд строго сказала:

– Все лучшее – детям.

Я огорчился и к конфетам больше не притрагивался, показывая, что и не шибко-то хотелось. После нескольких минут неуютного молчания, Света, вызвав удивление, внезапно сказала:

– Вадик, а расскажи что-нибудь!

– Эм, что, например?

– Не знаю, что хочешь.

Рассеяно почесал щеку. Пацан тоже заинтересовался и вскинул голову, ожидающе на меня поглядывая. Я сощурил глаза, пытаясь припомнить какой-нибудь стоящий момент из жизни. Вспомнив, обрадовался.

– Ну так вот! Бегу я, значит, как-то по минному полю, радуюсь жизни, ромашкам, и тут – бац! – на меня падают обломки вертолета. Обидно, да?

С негодованием отшвырнул фантик. Пацан на меня непонимающе вылупился, а Света вздернула бровь. Так как мою трогательную историю никто не оценил, я притих и пробурчал себе под нос, что они нихрена не понимают, как это обидно, начинать игру с самого начала, когда ты ее почти уже прошел. Досадно цокнув, ушел в гостиную, покинув тухлую компанию.

***

Подскочил в полтретьего ночи. Пацан едва не свалился на меня с дивана, но очень вовремя зацепился за что-то. Не слыша ничего, кроме собственного бешеного сердцебиения и оглушительной мелодии сотового, в сердцах сматерился.

Рядом с подушкой нашарил телефон. Таинственное «НЕ БРАТЬ» во входящих мне ничего не сказало, поэтому, пульнув сотовым в закрывшего голову руками пацана, прорычал:

– Выруби свою шарманку!

Ойкнув, малолетний сожитель поймал телефон. Щурясь от яркого света, посмотрел, кто ему звонит, и неуверенно поднес телефон к уху. В темноте я не видел, поглядывает ли на меня пацан, проверяя, сколько я еще могу продержаться, прежде чем убить его, но что он поворачивал ко мне голову – разглядел. Повернувшись ко мне затылком, он что-то тихо сказал. Сквозь скрип своих зубов я услышал приглушенное: