если яд разольётся.

– Есть ли сведения о преступлении? – спросила она.

– Нож с коротким лезвием, - ответила Натали. – По словам целителя, шестнадцать ударов.

Шестнадцать ударов. Слишком много – ярость. Гнев мог вызвать доверие к мести Вальтера Миллса. Но она не могла знать. Это так трудно…

Шкафы с ядами занимали две стены в комнате. Коллекция накопилась за годы, постоянно росла после бесчисленных экспедиций Арронов по островам и на материке. Травы,

сушеные ягоды со всех континентов, каждый отдельно – и в каталоге. Пальцы Катарины скользили по ящикам, она бормотала названия ядов, когда проходила мимо. Однажды она использует их, чтобы отравить Катарину и Арсиною. Хотя это лишь мечты. Но с Вальтером Миллсом она не будет особо творческой.

Она остановилась на ящике со знакомыми флаконами. Яд обеспечит медленную и кровавую смерть, разорвёт каждый орган.

– Парень, которого он убил, - спросила она, - умер сразу?

Или долго страдал?

– Сутки.

– Никакой пощады.

– Ты так думаешь? – спросила Натали. – Вопреки возрасту?

Катарина бросила взгляд на Натали. Она не часто выступала за милость. Но хорошо. Ладно, не это. Вместо того

Катарина открыла ящик и указала на баночки с сушёной корой ядовитого дерева.

– Хороший выбор.

Яд гайка находился в стеклянной банке. Всё так бережно уложено… Даже ящики и полки шкафов специально устроены,

чтобы яд не выпал из них и не испортил всё, если разольётся.

Меры предосторожности, вероятно, спасли множество нерадивых служанок от мучительных смертей.

Катарина положила яд на один из длинных столов и взяла ступку с пестиком. Кувшин с водой и маслом превращал это в смесь. К яду она добавила пудру ивы, чтобы уменьшить боль,

валерьяну, чтобы подавить страх. Большая доза, смерть не остановить, но это будет милостиво.

– Натали, - сказала она, - ты можешь попросить о кувшине хорошего сладкого вина?

Она всегда присутствовала при вводе. Натали держалась правил. Как Королева, Катарина должна была знать, что делает,

видеть, как они борются с цепями и против тех, кто вливает в них яд. Она должна видеть, как толпа на площади их пугает.

Сначала было трудно. Но прошли годы, и Катарина научилась держать глаза широко раскрытыми.

Глубоко под Волроем Вальтер Миллс сидел у задней стенки камеры и обнимал колени.

– Так быстро, - промолвил он. – Вы меня отсюда заберёте?

Во двор, чтобы смотрели люди?

– Королева предоставила вам милость, - сказала Натали. –

Вы умрёте тут, наедине.

Она смотрела на кувшин в руках Катарины и молча плакала.

– Стража, - сказала Катарина, направившись к ним. – Стол и три стула. Две чашки.

– Что вы делаете, королева Катарина? – тихо спросила

Натали. Но она не останавливала её.

– Откройте камеру, - промолвила Катарина после того, как стражник принёс стол. – Поставьте его для троих.

На мгновение Вальтер покосился на открытую дверь,

паникуя, зная, что это бесполезно. Катарина и Натали сели, и

Катарина налила вино в бокалы. Вальтер смотрел, как она это делала, словно ждал шипения или дыма. Но ничего не случилось – только странный сладкий аромат в комнате.

– Он убил мою сестру, - сказал он.

– Тогда ты должен был привести его к нам, - сказала

Натали. – Мы б с ним справились, уж поверь.

Катарина попыталась ласково улыбнуться.

– Думаешь, я просто хочу выпить? – спросил он.

– Думаю, это большая честь, - сказала Катарина, - сделать последний глоток с главой Арронов. Думаю, это лучше –

говорить и пить, пока не уснёшь, чем подняться наверх и задохнуться.

Она протянула бокал. Вальтер колебался несколько минут,

рыдал, но потом сел.

Натали заняла первый стул. Понадобилось много времени,

но Вальтер воззвал к мужеству и выпил – даже смог не плакать.

– Это… - он сделал паузу. – Прекрасно. Вы не пьёте,

королева Катарина?

– Я никогда не вкушаю свои яды.

Тень мелькнула на его лице. Он думал, что теперь знает,

что слухи верны, а никакого дара нет. Но это не имело значения. Яд был в его животе.

Вальтер Миллс пил, и Натали следовала с ним, пока он не покраснел и не опьянел. Они говорили о приятном. Его семья.

Детство. Он ослаблял дыхание, пока глаза наконец-то не закрылись и он не рухнул на стол. Пройдёт время, и его сердце остановится.