– Вествуды и храм.

– Да. Храм. Не понимаю, почему они считают себя столь ущемлёнными. Почему должны полностью завоевать сердце народа… но это так.

Пьетр ел хлеб с яблочным желе. Он не воротил нос от нормальной пищи, как прочие Арроны. Он не давал Катарине чувствовать себя слабой.

– Тут пахнет пылью, Катари. Не понимаю, почему тебе это нравится.

Катарина посмотрела на высокие стопки книг в кожаных переплётах.

– Королева Катарина любила их… Любила читать о королевском материке. Знаешь, от кого Арсиноя получила своё имя?

– Нет.

– На материке была королева, которую убила сестра,

Арсиноя. Когда она родилась слабой, её так назвали… Арсиноя-

Природа…

– Так зло называть младенца… Я почти её жалею.

– Королева знает о рождении. Знает о Даре. Даже тогда мы являемся королевами. Бездарность не имеет прощения.

– У тебя, в любом случае, прекрасное имя, Катаринаотравительница. Она знала, что взрослой ты будешь милой и вдумчивой… - он провёл пальцем по её щеке. – И справедливой.

– Достаточно яркая, чтобы привлечь всех? – спросила она. –

Я и вправду такая?

– Да. Представь себе выражение лица Мирабеллы, когда все будут её игнорировать. Может быть, она будет так расстроена, что спрыгнет со скал в Ролансе.

Это было бы очень удобно. Тогда Катарине не придётся её отравлять в замке.

Катарина рассмеялась.

– Что? – спросил Пьетр.

– Я думала об Арсиное. О том, как легко и грустно будет её убивать после смерти Мирабеллы.

Пьетр рассмеялся. Он привлёк её к себе.

– Поцелуй меня, - промолвил он – и она повиновалась. Она становилась смелее – и нежно прикусила губу.

Он так красив… Она могла целовать его весь день и не устать.

– Ты быстро учишься.

– А ты? Со сколькими ты практиковался, Пьетр?

– Со многими. Почти с каждой в нашем доме, с большинством в деревне… С некоторыми разборчивыми друзьями моей матушки.

– Я не должна была спрашивать, - надулась она.

Он провёл ладонью по её колену, и Катарина рассмеялась.

Столько девушек. Женщин. И он её – только её сейчас.

– Ты не можешь находить меня куда более плохой, после стольких лет попыток? – спросила она.

– Нет, - он смотрел ей в глаза. – Никогда. Сложнее всего понять, что я думаю…

– Что?

– Вспоминать, почему я тут. Сделать из тебя королевуискусительницу. Чтобы ты получила поддержку на кострах.

– А поддержка имеет значение? Они не помогут убить сестёр.

– У любимой королевы много глаз и ушей. Поддержка важна после коронации.

Желудок Катарины сжался, отталкивая еду.

– Это всё давление и ожидание… У меня не выйдет, как на день рождения.

– Ты не подведёшь, - сказал Пьетр. – Когда ты ступишь во время костров, никто не будет смотреть на твоих сестёр. Когда женихи тебя увидят, о других королевах они забудут.

– Но Мирабелла…

– Забудь Мирабеллу. Надменную и жёсткую. Ты будешь улыбаться. Флиртовать. Будешь той королевой, как им хочется.

Если я смогу научить тебя стоять прямо.

– Прямо?

– Ты весьма кротка, когда идёшь, Катари. Я хочу, чтобы ты ходила, как повелительница. Иногда, даже кажется, что ты бегаешь туда-сюда…

– Ох…

Она рассмеялась и толкнула его. Он упал на ковёр и тоже рассмеялся.

– Ты прав. Я мечусь. Как крыса, - она улыбнулась. – Но это закончится. Ты научишь меня, и они забудут свои имена с одного взгляда.

– С одного взгляда? – переспросил Пьетр. – Смело.

– Но я это сделаю. И тебя заставлю забыться, - Катарина опустила глаза.

– Забыть это?

Она смотрела на него снизу вверх.

– Нет, другое.

Когда Натали взяла Катарину в Волрой, причина была одна – отравить пленника. Она никогда не заходила во дворец.

Не сидела на сессии Чёрного Совета, слушая их рассказы о налогах на фрукты Природы или стекло Роланса. Она не встречалась с представителями последнего короля-консорта от материка, когда они приходили со своими интересами. Но это нормально, говорила Натали, до коронации.

– Он судим в Кэнора, - сказала Натали, когда они выходили у Индрид-даун, видя Волрой. – За убийство. Жестоко, ножом.