И таких случаев не один и не два.

Если вдруг в ее присутствии начнут передвигаться вещи, никто не поверит ей, что это напрямую связано с моим сыном. Я надеюсь. По крайней мере, другого выхода что-то не видно.

– Слышишь меня, поросенок? Записала вас с Дадли в хор при церкви. Занятия в понедельник, четверг и субботу с воскресеньем. Основной педагог с придурью и выкрутасов твоих может и не заметить, но там еще литургика и сольфеджио. Если будут жалобы, ты у меня так получишь, что сам не рад будешь своему учебному рвению. Все понял?

– Ага! – А счастья-то сколько, ну что ты тут сделаешь?

– Иди уже, с обедом мне поможешь. Слей фасоль и запусти в кастрюлю. Только фасолины себе в нос не суй.

– Что я глупой? Мама Туни, она туда и не влезет же!

– Это как совать, – хмыкнула я, вспоминая свой старый испуг и ошалелые морды врачей. – Пошли, зубы мне не заговаривай, Супермен! – И я прихлопнула мальчишку по плечу. Он сдавленно зашипел.

Эм? Что это?

Мелкий виновато втянул голову в плечи.

– А ну-ка, сними рубашку, – сузив глаза, но еще не веря собственным мыслям, процедила я.

– Да, ма, да ладно же.

– Сни-май.

Он нехотя стянул рубаху. На плече наливался крупный багровый синяк. Еще несколько россыпью улеглись на предплечье.

Кажется, бил кулаком. Мужчина. Я булькнула горлом. Перед глазами закружилась карусель.

– Марш к себе и сиди там. Цыц! Быстро пошел!

“Мужской разговор”, значит?

Вот так матери семейств и становятся мужеубийцами.

– Вернон, ты где там? Я иду.

На родной постельке очень хорошо себя жалеть.

Лучше ревется только в душе. Но я там уже просидела столько, что в какой-то момент ясно почувствовала – еще чуть и отрастут жабры.

Потому лежала на кровати и рыдала взахлеб.

Ыыыыыыыыыыыыыы!

Дверь заперла.

Но и так утешители под ней не толпились.

В слезах и уснула.

Утром рано меня разбудил этот бизон бесчувственный. На работу ему видите ли. Рубашки в шкафу в спальне, видите ли!

В несвежей иди!

Устав стучать, этот... этот... этот *** ***** ***** выломал дверь!

Вошел, чуть прихрамывая, забрал рубашку, костюм, подобрал галстук, повернулся ко мне:

– Не надо от меня в моем доме двери запирать. В следующий раз сразу выбью.

Тихо так сказал. А я опять в слезы.

Ненавижу его!

– В туалете хоть сейчас выбивай! – Высунулась я в коридор, чувствуя, что если в этот же миг не выскажусь – лопну.

В ответ супруг со всей дури захлопнул за собой входную дверь.

Дробно посыпалась на пол какая-то ерунда. Кажется, штукатурка отлетела.

Я так же шваркнула за собой дверь и снова упала на кровать – рыдать.

За окном зло взвыл мотор нашей машинки и, резко газанув, эта сволочь смылась на работу.

Вытерев слезы, я принялась собирать сундуки и чемоданы.

– Мальчики! Мы едем к бабушке в гости! В долгие-долгие гости.

У мамы я резко вспомнила, почему так старательно выбирала домик подальше.

Н-да, идея с чемоданами была неидеальной.

Все Ивонн – подруженька. Сама она родом из Литтл Уингинга. И чуть ссора с мужем, забирает вещички и к маме. За пару недель перебесятся оба, а там он ее забирает обратно.

Предложила и мне как-нибудь попробовать такой вариант решения семейных проблем.

Нет, это не для меня.

Я уже через час была готова вызывать такси.

Проблема в том, как все удивятся: “Туни, ты приезжала только на чай? А почему с таким количеством вещей?”

Невыразимо страдая, через двадцать минут по приезду уволокла мальчишек на прогулку и большую часть дня провела на старой детской площадке, сбежав оттуда, только после того, как заметила излишне пристальное внимание сальноволосого чернявого носатого мужика в длиннополом черном плаще. Как есть эксгибиционист, прости Господи!

Раньше в нашем задрипанном городишке кого только не водилось, но таких извращенцев не было. Пьющих мужиков полно. И пусть они не в дугу и воняют, как прорвавшаяся канализация, но нрава простецки-рабочего и запросто могут оторвать все то, чем психу хотелось похвалиться.

Цивилизация, блин, добралась. Толерантность!

Вернулась домой, пожаловалась отцу, обсуждающему в тот момент за бутылочкой виски мировую политику с нашим соседом Саймоном Стоксом. Мужчины живо подорвались с места и прихватив крикетные биты умотались в сторону площадки.