Я открыла глаза. Слегка кружилась голова и “плавали цветные мухи”, – как описывает это состояние моя мамочка. Надо, наверное, провериться на сахар. И сердце проверить.

Что-то муж задерживается у чокнутой старухи. Неужели соблазнился на ее протухший чай? Мужики способны иногда такую дрянь сожрать! И похвалить! А что вообще бесит – дома будет вкуснее, дороже и лучше, но сожрет и промолчит, гадина бесчувственная!

Э... Эрни? Ты как тут оказался?

Я чего-то не помню? Мальчишка что-то опять отчудил? Паршивец! Как я устала от всего этого! Этот Маугли меня в могилу сведет!

– Все, Эрни, тебе пора домой!

Я решительно выставила сонно и удивленно моргающего Эрни за порог, вместе со всеми его штуками – иглы, диктофоны какие-то... что он тут устроил у меня в гостиной?

Выбросила бычки в мусорку и решительно направилась в ванную комнату. Мне срочно нужно зеркало. Если появились новые татухи, а прошлую ночь я в подробностях не помню, то может так оказаться, что муж мой вовсе не у миссис Фигг. И это будет жопа.

Внизу хлопнула входная дверь:

– Туни, я дома! Что у нас пожрать? Я голодный – нет сил. Дохлое это дело – соседкам помогать!

Ага, мой милый бесчувственный бизончик вернулся. Значит, он не строчит заявление на развод. Хорошо. И как я вовремя Эрни выставила.

Разогреть обед и все подать было делом пятнадцати минут.

После чего как-то вспомнилось, что подозрительно долго не слышала и не видела шкодников.

Печенья... ага, нет. Значит, где Дадличек я приблизительно знаю.

А где паршивец?

– Мальчики, обедать!

Довольный и отфыркивающийся, как белый кит, с влажными после быстрого умывания усами, муж пришел первым. Потом, со скрипом, как в дешевеньком фильме ужасов, из своей каморки показался негодник. К груди он судорожно прижимал нашу новенькую видеокамеру. За его спиной робко и испуганно жался Дадличек.

Чего это они?

– Так. Мальчишка, рассказывай!

– Меня Чарли зовут.

– Что?

– Меня. Зовут. Чарли. – Зеленые глаза были полны непролитых слез, но попыток приблизиться мальчишка не делал. И камеру из рук не выпускал. Мы с мужем удивленно переглянулись.

– Чарли, так Чарли, – через пару секунд пожал плечами мой спокойный и голодный супруг, – садитесь уже оба. И камеру положи. Увижу на ней хоть царапину – на месяц сладкого лишу! Обоих.

На лице сыночка отразился ужас. Прежние страхи были им успешно забыты. Сейчас было важно только одно – что он помнил про царапины на камере? Там были какие-то? Или нет? А то папочка шутить не станет.

– Там видео. Пожалуйста. Я снял. Пожалуйста. Посмотрите. – Слезы уже прорвали плотину, но говорил Маугли пока чисто, без всхлипов. Просто катились по щекам крупные горошины слез.

Мы ничего не понимали.

Аккуратно высвободив камеру из рук мальчика я не смогла сдержать вскрика – кассета была та самая, на которую записывали первое сентября.

Засранец не нашел ничего лучше, чем испортить дорогое мне событие своими детскими глупостями! Ну, он у меня получит! И Вернон тоже огребет – сколько уже можно было просить все переписать как надо?! Ну, я им устрою!

– Посмотрите. Пожалуйста. Меня Чарли зовут, – мальчишка непонятно с чего сорвался в истерику. Вернон (твердить ему не успеваю, что не надо так делать), потянул мальчишку за руку к себе, чтобы успокоить и вдруг замер. Я мельком глянула на левую руку ребенка и показавшееся из-под кофточки грязное пятно. Вот же поросятина!

– Это татуировка. – Неверным голосом сказал Вернон и неверяще посмотрел на меня.

Под силком стянутой с паршивца кофтой обнаружились две огромные татухи – Черт! Эрни, козел! – кожа покраснела и воспалилась. Змея, выбитая на тонкой детской коже словно бы шевелилась. С другой стороны было наколото: “Чарльз Вернон Дурсль”.

******, Эрни!

– И как это понимать? – муж медленно наливался дурной кровью.

– По-ик – Ревел подкидыш.

Стремясь оттянуть момент с объяснениями (очень неприятными объяснениями), я включила телевизор и подсоединила к нему камеру.

Отвлечемся на домашнее видео.

Надеюсь, паршивец не много времени снимал.

Ну просто в голове не укладывается, какой гаденыш! Полно же других кассет!

Сперва камера показала черноту, которая пыхтела и насморочным, как после долгого рева, голосом рассказывала, что будет гадким кошкам гадкой миссис Фигг за то, что они покусились на братика. Кары были ужасающие.

На зрителей надвигалась еще более черная стена чуланчика, с пробивающимся в щель лучиком.

– Я и не видел, что там дырка есть. Надо заделать. Мальчишке же пыль летит, наверное, – пробормотал муж.

– Я Чарли, – сурово поправил мужа мальчишка. А сам носом – шмыг, шмыг.

– Дидиккинса укусила сучья тварь Фигг? Когда? – Догадайтесь, кто в семье самый умный и услышал самое важное? Я убью эту старую кошелку и все ее клубки шерсти!

Дадличек сидел тихо-тихо, прижавшись к моему боку.