– Уши закрой, - буркнул брат, кривя губы и не отводя взгляда от закрытой двери, из-за которой раздавались сдавленные вскрики и непонятные звуки.
– Кому сказал, ну?

Мэрл вздохнул, подсаживаясь к только хлопающему глазами семилетнему Дэрилу, и сам накрыл ладонями его уши. Это происходило далеко не в первый раз, и будет происходить снова и снова. Эти странные звуки. Тяжелые – ударов. Глухие – падений. Звонкие – пощечин. Эти стоны, вскрики и плач.

Но сегодня впервые эти звуки, так часто слышимые Дэрилом отсюда, из-за закрытой двери, куда его раньше предусмотрительно успевала отправить мать или Мэрл, а иногда даже отец, стали чем-то большим. Яркой, не стирающейся из памяти картинкой: полные слез и откровенного ужаса, смешанного с чем-то еще, глаза матери, ее искривленный от плача и крика рот, беспорядочно мечущиеся руки, пытающиеся оттолкнуть от себя тяжелое тело, сбитое в сторону старое потрепанное темное платье.

– Я убью его. Убью. Обязательно убью, - шептал Мэрл, буравя отчаянным взглядом запертую дверь.

За которой происходило что-то непонятное для Дэрила, но от этого лишь более пугающее. То, что ему даже представить страшно. Ведь что может быть хуже плачущей мамы? Только неприкрытая ненависть в глазах старшего брата, который сжимал уши младшего уже до боли, все равно не помогая – не слышать, не знать и не помнить.

Мэрл не разрешил Дэрилу выйти из комнаты тем вечером, быстро сбегав на кухню и принеся криво нарезанные бутерброды вместе с бутылкой, наполненной водой из-под крана. Обычный ужин двух братьев, один из которых был непривычно молчаливым, а второй – уже беспечно спокойным. Слезы высохли, а в доме снова было тихо, если не вслушиваться в тишину, улавливая едва заметные всхлипы вдалеке за двумя закрытыми дверями.

Они молча отправились по кроватям, привычно кивая друг другу вместо пожелания спокойной ночи, и Дэрил только удивленно покосился на зашипевшего брата, неосмотрительно резко упавшего спиной на кровать. Он почему-то очень не любил спать на спине, предпочитая ложиться на живот. Мальчик тогда еще понятия не имел, почему Мэрл кривится от любого прикосновения к спине, он еще не знал, что совсем скоро… узнает сам.

А увиденное почему-то не отпускало в темноте, снова и снова показывая Дэрилу испуганную мать и заставляя прислушиваться к тишине. Почему она так страшно кричала? Зачем отец ее толкнул? За что? Она ведь ничего не сделала. Всего три минуты, которые запомнились на всю жизнь.

Вместе с несколькими минутами из следующего дня. Когда пьяная, вся в синяках и ссадинах, непричесанная, в затасканной ночной рубашке, несмотря на полуденное время, мать сидела на полу посреди кухни и медленно рвала страницы книги. Той, полной странных сказок, которую недавно привез дядя в подарок. И которую она читала Дэрилу целых несколько вечеров, почему-то замирая над страницами и чему-то тихо улыбаясь. Сбиваясь на словах о рыцарях, принцах и принцессах и скрывая слезы.

Дэрил не очень-то вслушивался в смысл каких-то девчачьих сказок о какой-то там любви. И вообще, он уже был, по его собственному мнению, слишком большим, чтобы слушать сказки. Но все отдал бы за то, чтобы мама приходила с книжкой каждый вечер, чтобы больше не плакала, чтобы поправляла ему одеяло и касалась губами лба, желая спокойной ночи.

Книжка со сказками превратилась в кучу разорванной яркой бумаги, так весело горящей под непонимающим взглядом мальчика. Который забился в угол, видя вдруг метнувшегося на кухню Мэрла, потушившего горящую бумагу и закричавшего почти так же, как отец. А мать, шатаясь, пятилась, жадно глядя на затухающий огонь, и страшно улыбалась.

Спустя неделю сгорела и она.

Оставляя после себя только память о том, что сказок в жизни не бывает.

========== Глава 36 ==========

Впервые Дэрил понял отключающего телефон брата. Оказывается, это так удобно – нажал один раз на кнопку, и не нужно смотреть на то и дело загорающийся экран, видя ее имя и не зная, что ей отвечать. Что говорить, и как объяснять, почему он сбежал и почему снова избегает ее. Наверное, то, что Кэрол даже ничего не поняла, было больней всего. Из-за внезапно пришедшего в голову осознания, почему именно она не поняла. Потому что никогда ничего иного в жизни не знала.

Потому что Дэрил даже тогда, прижимая ее к стенке, шаря жадными руками, прикусывая кожу и совсем не думая о том, каково ей, был гораздо лучше ее бывшего мужа. Что же было в ее жизни раньше, если она ради нескольких осторожных касаний готова потом терпеть вот это вот – пьяное, торопливое, грубое, почти что безразличное и даже где-то в чем-то презрительное? Ему за те свои мысли было стыдно перед самим собой. И это только то, что получалось вспомнить. То, что осталось в гудящей голове, а вдруг он что-то помимо натворить успел?

Но избегать Кэрол постоянно он все равно не мог, а память об оставленном на ее кухне ноже – подарке Мэрла, все же заставила Дэрила спустя два дня оказаться на пороге ее дома, стуча в дверь и исподлобья глядя на приветливую улыбку соседки.

– Дэрил? Привет, - она суетливо потянулась к нему и тут же неуверенно отпрянула, заставляя снова разозлиться на самого себя.
– Ты… проходи. Поужинаешь с нами?

Неужели она боится его всегда? Когда он пьян и когда трезв, когда он раздражен и когда безразличен, когда она хочет что-то спросить или коснуться. Это неправильно, с этим нужно как-то покончить, но почему-то при взгляде в ее встревоженные голубые глаза, заставить себя поверить в то, что он сможет остаться просто соседом, не получалось.

– Нож, - пробормотал Дэрил, не обращая внимания на приглашение поужинать и объясняя при виде удивления на лице Кэрол.
– Я оставил на кухне, кажется. Не видела?

– Видела, - почему-то расстроилась она, обхватывая себя руками и скользя взглядом по столу в прихожей.
– Я его сюда положила сразу, чтобы не забыть отдать, но… София! София, здесь нож лежал, ты трогала?

– Нет, не трогала, - показалась девочка и со счастливой улыбкой бросилась к вздрогнувшему Дэрилу, обнимая и заглядывая в лицо.
– Ты пришел! Мама говорила, ты где-то занят был. Уже не занят? Ты же останешься? Пожалуйста, пожалуйста, пожа…