— Тогда это, наверно, бульон.

— Все равно хороша, — возразил Тито. — Она утоляет жажду.

— Раз вы так распарились, — добавила Мели, блаженствуя на стуле, — нельзя пить ничего очень холодного.

У нее был крепкий торс, широкие бедра, под брюками угадывалось упругое тело. Голые руки она положила на прохладный мрамор столика.

Сантос обратился к хозяину:

— Вы не возражаете, если мы оставим велосипеды у вас в саду, как прошлый год?

— Ради бога, сделайте одолжение.

— Тогда пошли, ребята. Пусть каждый возьмет свой.

— Вы помните, как пройти? Вот по этому коридору.

— Спасибо, я помню.

Пошли за велосипедами, а тут подошли и остальные четверо. Сантос сказал:

— Себас, пока мы убираем велосипеды, ты мог бы вытащить свертки из коляски мотоцикла.

Войдя, Мигель приветствовал хозяина:

— Здравствуйте. Как поживаете? Мне сказали, вы обо мне спрашивали.

— Спасибо, хорошо. Очень рад вас видеть. Я уж тут говорил вашим друзьям, что все удивлялся, почему этим летом вас не видать.

— Ну вот мы и прикатили.

Они проходили с велосипедами мимо стойки в конец коридора и через дверь в задней стене дома — в сад. Три старые кирпичные стены огораживали его; по горизонтально натянутой проволоке зеленым навесом вились жимолость и виноград. Росли здесь и три маленьких деревца — акации.

— Гляди-ка, а тут недурненько, — заметила Мели.

Среди зелени стояли столики на козлах и два больших стола из сосновых досок. Вокруг — складные стулья, а у стен — деревенские скамьи из распиленного вдоль ствола на вкопанных в землю чурках. В открытом окне, выходившем в сад, видна была женщина, возившаяся на кухне, а в окне слева от двери — сверкавшая никелем спинка кровати и желтое покрывало.

— Ставьте сюда.

Велосипеды составили возле ящика — это была игра под названием «Лягушка». Сантос сунул два пальца в рот бронзовой лягушке.

— Осторожней, укусит.

— Потом сыграем, а?

— Вечером. Такую устроим игру!

— Вот как?

— Ну ясно.

— А нам в это время скучать, что ли?

— Вот я и говорю: если только они свяжутся с «лягушкой», нам, считай, выпал пустой номер.

Пошли по коридору обратно, парень в тельняшке задержался и крикнул:

— Эй, постой минутку! Гляди!

Сантос повернул голову и из темного коридора через открытую дверь увидел, как его товарищ в залитом солнцем саду, ухватившись обеими руками за тонкий ствол дерева, оторвал тело от земли и сделал «флаг».

— Брось, Даниэль, не валяй дурака, я и так знаю, что ты спортивный мужик.

Тот пошел за ним.

— Тебе так не сделать.

Они вошли в зал. Принесенные тем временем судки Маурисио сунул куда-то под стойку.

— Можем идти к реке, — сказал Мигель. — Сколько на ваших?

— Около десяти, — ответил Сантос. — Пошли, если хотите. — И выпил стакан вина.

— Ну так и пойдемте. Пусть кто-нибудь прихватив бутылки.

— А едой займемся в полдень. Я не знаю, поесть нам у реки или здесь, наверху, здесь-то лучше. Как вы на это смотрите?

— Решайте сами. А так, вы же знаете, здесь все будет в сохранности.

— Тогда до обеда.

— Счастливо. Отдыхайте, веселитесь.

— Спасибо. Всего хорошего.

Лусио смотрел на них против света, когда они один за другим выходили за порог и поворачивали налево, к дороге. Потом дверной проем снова опустел — слепящий глаза желтый четырехугольник. Голоса удалялись, смолкли.

— Молодежи — развлекаться, — сказал Лусио. — В такой они поре. Но какова та, вторая в брюках, вот уж действительно с изюминкой и подать себя умеет.

Обеими руками он обрисовал ее фигуру на фоне освещенного дверного проема.

— Вот видишь, дружище, видишь, дело-то все в том, кто их носит. Ну, вытаскивай табачок, закурим.

Лусио долго и мучительно шарил, отыскивая кисет и папиросную бумагу, он поднимал плечи, чтобы забраться куда-то в самую глубину кармана, и наконец извлек все, что искал. Маурисио принялся вертеть самокрутку, приговаривая:

— Очень вредно курить натощак, чем дольше продержишься с утра, тем лучше для здоровья.

— Кстати, который час?

— Послушай, я что-то не пойму, зачем тебе знать время?

Лусио состроил гримасу, скривив все лицо.

— Да ну? В самом деле не можешь понять? А что тут хитрого: я, должно быть, старею.

— Нет, ты еще не старый. Шевелишься мало, вот что, день за днем сиднем сидишь. Ты вроде впал в спячку, оттого что мало трудишься…

— Тружусь мало? А зачем? Хватит, потрудился…