— А каким же аллюром она может?

— Да ну ее…

— И что тут такого? Никто вас не просил меня дожидаться. Я и одна спокойненько приехала бы сюда.

— В этих штанах ты одна далеко бы не уехала, это я тебе говорю.

— Ну да! Это почему же?

— А потому, что многим захотелось бы тебя проводить.

— И на здоровье, мне даже было бы приятно, лишь бы попался не такой, как ты…

— Ладно. Что мы торчим тут на солнце? Поехали.

— Мы выясняем будущее Мели.

— Ну, это ты оставь на потом, когда попадем в тень.

Многие уже ушли.

— Ты похуже велосипеда не мог мне подобрать?

— Милый мой, да я схватил первый, какой мне дали. А ты что, хотел топать на своих двоих?

— Давайте поедем, какой смысл идти пешком.

— Это худшая из развалин, на которые я когда-либо садился, клянусь, не хватает только для маскировки выкрасить ее в хаки, как в армии делают.

— Как доехала наша еда?

— Не знаем, — ответил Себастьян. — Еда все еще лежит в коляске. Придем — посмотрим, не растряслось ли что-нибудь. Думаю, что нет.

Мигель и его девушка пошли пешком, ведя велосипеды за руль, чтобы составить компанию встречавшим, остальные сели на велосипеды и уехали. Паулина сказала:

— Вообще-то трясло здорово, судки черт знает как грохотали.

— Лишь бы не открылись…

— А знаешь, хозяин кафе нас помнит, он меня сразу узнал.

— Ну да?

— Но тебе вспомнил и спросил, верно, Паулина? Он сказал: «Тот, который пел».

Остальные уже подъезжали к кафе. Парень в полосатой майке, ехавший впереди, свернул направо. Одна из девушек пропустила поворот.

— Сюда, Луси! — крикнул он ей. — Поезжай за мной! Гляди, вон уже и кафе!

Девушка повернула и поехала с остальными.

— А где же тут сад?

— Вон за той стеной, не видишь, что ли, из-за нее торчат верхушки деревьев?

Собрались все, остановились у дверей.

— О, здесь неплохо!

— Заметь, Мели всегда последняя.

Один из прибывших поглядел на вывеску и прочел:

— «Разрешается приносить с собой закуску»!

— Я первым делом выпью такую кружищу воды, такую кружищу, с церковь величиной!

— А я — вина.

— Это с утра пораньше?!

Вошли.

— Осторожно, милая, тут ступенька.

— Спасибо, я вижу.

— А где мы оставим велосипеды?

— Пока что у входа. А потом нам скажут, куда поставить.

— Я тут ни разу не была.

— А я был, и не раз.

— Добрый день.

— Оле! Добрый день.

— Фернандо, помоги, пожалуйста, моя юбка за что-то зацепилась.

— Здесь уже попрохладнее.

— Да, тут хотя бы дышать можно.

— Вот ваше лицо я помню.

— Как поживаете? Как дела?

— Как видите, поджидаю вас. Я уж тут удивлялся, что это вы нынче летом глаз не кажете.

— Если можно, будьте добры стакан воды.

— Почему же нет. Ну, а тот, высокий, который пел? Мне, кажется, сказали, что он с вами.

— Да, он приехал, сейчас придет со своей невестой и с теми, что приехали на мотоцикле. Им, видно, нравится солнышко.

— Сегодня, пожалуй, оно никому не нравится. Да, конечно, эти бутылки вина для вас.

На стойке, сияя, стояли в ряд четыре одинаковых литровых бутылки с красным вином.

— Их заказали те двое, как только приехали.

— Что ж, давайте почнем одну. Кто хочет выпить, ребята?

— Хочу безумно.

— Что ты, зачем?

— Оставь бутылки, возьмем на реку. А сейчас, если надо, отдельно по стаканчику.

— Ладно, пусть так. Ты, Сантос, хочешь вина?

— Если дадут.

— Я выпью воды.

— Много не пей, ты запарился.

— Эти голубки не удосужились вынуть из коляски еду. Интересно, что они делали столько времени?

— Тито[6], выпьешь стаканчик?

— Пока предпочитаю воду. А там видно будет.

— А чего вам, девушки: воды, вина, газировки, оранжада, кока-колы, ананасного сока?

— Ну прямо будто это ты всем торгуешь! Из тебя бы, приятель, классный бармен вышел.

— Если девушки не хотят вина, единственно, что могу предложить, — это газированной воды.

— А я, мальчики, сейчас сяду, понятно? И не буду пить ничего, пока чуточку не остыну.

— Это мудро. Лусита, хочешь газировки?

— Хочу.

— Газировка, конечно, лучше, чем простая вода, — сказал Маурисио, наклоняясь к ящику со льдом. — Я ее охлаждаю, а вода уже успела согреться.