— Только для тебя, без права передачи.

Девушки потеснились, высвободив ему кусок халата у себя в ногах.

— Спасибо, Мели, спасибо, милая. От тебя я другого и не ждал.

Он сел. Меж деревьев ходил старик фотограф, таская с собой картонную лошадь. На нем был пыльник, надетый поверх майки, а фотоаппарат с привинченной треногой он нес на плече.

— Жаль, мы не захватили аппарата, пощелкали бы.

— И верно, жаль. У моего брата есть «Бой», он привез его из Марокко.

— И ты не сообразила попросить у него эту игрушку!

— Вот и я говорю то же самое.

— Я о нем не вспомнила. Первые дни брат с ним носился, нащелкал всяких физиономий, а потом сунул в ящик и забыл про него.

— А вот тут бы он…

— Эти аппараты для моментальной фотографии — барахло, выброшенные деньги. Получается страх божий.

— Эти, конечно, ни к чему. А вот сделать хорошие снимки на пикнике вроде нашего — дело стоящее. Пройдет время, и ты с удовольствием их посмотришь: увидишь чью-нибудь глупую рожу, посмеешься…

— Что верно, то верно. Мы ведь ни разу не снимались всей компанией, вместе с Самуэлем, Сакариасом и прочими, — сказал Фернандо.

— Эти-то при чем тут? Разве они из нашей компании?

— Ладно. Пусть для тебя они не из нашей компании. А для меня — из нашей. Я Самуэля еще мальчишкой знал.

Фотограф не говорил ничего, только останавливался перед каждой группой и вопросительно смотрел на всех, указывая большим пальцем через плечо на аппарат. Иногда, если видел, что клиенты колеблются и сразу не отказываются, добавлял, покачивая головой: «Момент — и готово!» — словно сообщал какую-то непреложную истину, потом, пожав плечами, уходил со своей лошадью и на ходу пыхтел трубкой, зажатой в зубах. Дым из нее валил отовсюду, как у старого разбитого паровоза.

— Я думаю, нам уже можно искупаться, — предложил Себастьян.

— Подожди, старик, подожди немного. Не нервничай. Может, пропустим по стаканчику?

— Идет! Правильно! Давай сюда бутылку.

— А где Дани? Где он?

— Что же это никто из нас не догадался захватить стакан?

— У меня есть пластмассовый, — сообщила Алисия, — понимаешь, взяла рот полоскать. Только он наверху, в пакете с едой.

— Да не надо стакана: одна из пробок — с соломинкой, видишь — вот?

— А вон он, Дани. Глядите.

Дани бродил между деревьями и группами людей. Он остановился посмотреть на игру.

— Даниэль! Дани! — крикнул Себастьян.

Даниэль обернулся и вопросительно задрал подбородок.

— Сейчас прибежит, вот увидите… Гляди, Даниэль! — И он помахал в воздухе бутылкой так, чтобы тот ее увидел. — Иди сюда, друг, подкрепись!

Даниэль поколебался, но в конце концов решительно направился к товарищам.

— Видите, как рванул? — засмеялся Себастьян. — Не пропустит. Ему покажи бутылку, и он побежит за тобой, как ягненочек.

Даниэль подошел, молча обогнул лежащих и остановился возле Мигеля.

— Что ты там один болтался?

— Так. Искал себе пропитание.

— А-а, высматривал девчонку? На, пей.

— Бедняжечка, остался без пары…

— Не больно-то и нужно.

Он взял бутылку и довольно долго ловил ртом длинную топкую струю. Потом перевел дух и тыльной стороной руки вытер губы.

— Гляди, ты ее совсем приворожил. Давай сюда. Ну как?

— Теплое.

— Если бы оно оказалось холодным, тогда уж не знаю…

— Слушай, а почему бы нам те две не поставить в воду охладить?

— Вот это идея! Можно.

— Давай-ка, Сантос, займись этим долом, тебе ближе всех, и ты пока ничего не делаешь.

— Брось, брось. По мне, пусть будет теплым. Мне и так сойдет.

— Ну ты и разленился, милый мой. Неужели так трудно подняться?

— Очень. Ты даже себе представить не можешь.

— Он родился усталым.

— Нет, извини, усталым я не родился, я потом устал. Я устаю за неделю, мотаясь по делам.

— Вот интересно! А мы, ты думаешь, всю неделю в потолок плюем?

— Вы там как хотите… А про себя я знаю, что приехал отдыхать. На этой неделе у нас всего одно воскресенье, и им надо воспользоваться. Так что давай-ка сюда этот рожок.

— Ладно, что ж, пойду я, — сказал Себас. Он встал и понес две бутылки к реке.

— Девушки, а вы не хотите вина?

— С этого надо было начинать.

— Прости, если можешь.

— Да нет, ты не права: как дойдет до выпивки, мужчины — на первом месте, а женщины пасуют, разве ты не знаешь?