— А помните, какая потеха была с Фернандо, когда мы ездили в Навасерраду? Вот так и со мной.

— Ты права. Сегодня твоя очередь.

— Кто помнит, так это я. А всё эти осклизлые кочки, черт бы их побрал, — сказал Фернандо.

— Тебе не повезло, мы посмеялись — и делу конец.

— Как сказать. Мне было не очень смешно.

— А вот почему это все смеются, если кто-нибудь упадет? Стоит кому-то упасть, как все животики надрывают.

— Потому что вспоминают клоунов в цирке, — решила Мели.

Меж деревьев на острове уже расположилось несколько компаний, люди сидели в тени на расстеленных газетах и подстилках. Травы почти не было — вытоптанная пыльная земля. Лишь кое-где сохранилась зелень, чахлая и серая. На пыльной земле — кувшины, арбузы, корзины с фруктами. Щенок бегал за футбольным мячом, пытаясь ухватить его зубами. Босые футболисты мотались по поляне, с двух сторон которой устроили импровизированные ворота. Стволы деревьев пестрели надписями, самые старые из них уже зарастали, становились трещинами на коре; буквы воспринимались как нечто неотъемлемое от деревьев, как примета растительного мира. Река, отливавшая красным и оранжевым, сплетала и расплетала свои струи, словно играла могучими мускулами. У берегов рос камыш — прямые стрелы, торчащие темным строем и преграждающие путь струе. Кое-где выступали из воды глинистые отмели, словно длинное красное брюхо какого-то животного, греющегося на солнце.

— Вот под теми четырьмя деревьями мы сидели в прошлом году.

— Травы тут не ахти, ничего не скажешь.

— Всю пожрал скот.

— И вытоптали люди.

На этом месте они и расстелили черный купальный халат Сантоса, и Мели улеглась на него первая, никого не дожидаясь.

— Ты вроде кошки, Мели, — сказали ей. — Умеешь выбрать местечко потеплей! Правда, как киска!

— А нам хоть пропадай. Подвинулась бы чуточку.

— Да ладно вам! Если хотите, я встану с халата, пожалуйста.

Она поднялась и пошла между деревьями.

— Что тут лезть в бутылку? Иди и садись, не будь занудой.

Но Мели шла, не оборачиваясь.

— Видали? Ну что такого ей сказали, чтобы так выкаблучиваться?

— Оставь ее. Кто съел поросенка, у того и пищит в ушах.

Даниэль стоял поодаль и разглядывал ствол дерева. Мели подошла к нему.

— Ты что тут ищешь?

Тот испуганно вскинулся:

— Я? Ничего.

Амелия усмехнулась:

— Перестань, чего ты всполошился. Дай я тоже посмотрю.

— Оставь, это мои дела. — Он спиной закрыл надписи на стволе.

— Фу, какой противный! — засмеялась Мели. — Если ты сердишься, что мне охота поглядеть, значит, секрет.

— Не приставай ты.

Мели разглядывала надписи за плечами Даниэля.

— Спорим, я найду, что ты прячешь?

— Полегче! Тебе не кажется, что ты слишком уж настырная?

— А вы-то все какие теперь? Ужас!

Ей надоел спор, и она вернулась к остальным. Солнечные полосы и пятна резко выделялись в тени. На халате Сантоса растянулась Кармен; запрокинув голову, она глядела на вершины деревьев. Над нею, на фоне листвы, возникла голова Мели.

— Ложись, Мели, места хватит. Знаешь, как хорошо?!

Амелия, ничего не ответив, оглядела берег, рощу, людей под деревьями и спросила:

— А где те, другие?

— Какие другие?

— Сакариас и его компашка.

— Ах, эти! Да кто их знает. А они точно сюда собирались?

— Конечно. На поезде. Так они вчера вечером договорились с Фернандо. Ты разве не знаешь?

— Да знаю, конечно. Вроде бы вечером они найдут нас в кафе, чтобы вместе повеселиться.

Мели продолжала озираться.

— Их тут нигде не видать.

— Они говорили, что пойдут в какое-то место, которое знают только они, — сообщил Тито, рисуя фигуры на пыльной земле. — Да и на кой черт они нам сдались сейчас?..

Амелия резко повернулась к нему, но тотчас отвела взгляд и улеглась на халат подле Кармен.

— Даже в тени душно.

— Я и говорю: давайте искупаемся.

— Теперь уже скоро.

Сантос смотрел, как несколько подростков в плавках азартно гоняли по поляне красный мяч, играли в футбол. «Ну, парень, твой мяч, играй…» — бормотал Сантос. В солнечном сиянии над поляной стояло облако пыли. Все ребята из их компании лежали на земле в разных позах, лицом к реке. Только Фернандо стоял, а лежавший рядом Тито прутиком обводил его альпаргату[8], вычерчивая в пыли ее форму. Фернандо обернулся лицом к товарищам.

— Ну что это вы у меня? — воскликнул он, оглядев всю группу. — Ну и картина! Ни дать ни взять — сонные мухи. Что за народ! — Почесал в затылке, потянулся, выпячивая грудь. — Осталось и мне улечься с вами. Тогда будет полный комплект. — И стал обходить лежавших, выискивая местечко.

— Крутишься вокруг нас, как гончий пес перед тем как броситься на добычу. Ну приткнись где-нибудь.

— Слушай, парень, раз уж ты такой разборчивый, мы тебе уступим кусочек халата. А то у всех нас голова кругом идет от твоего мельтешенья.